Вместо того чтобы мысленно раскладывать элиту на яхте по стоимости, я стараюсь сосредоточиться на воде — на её бесконечно меняющемся движении, на волнах и неровностях, на запахе солёного воздуха, пока мы отплываем от причала.

Начинает играть музыка — лёгкая мелодия фортепиано, и я закрываю глаза, позволяя ветру ласкать моё лицо, а чайкам — переговариваться где-то надо мной.

— Рай! — Я резко открываю глаза.

Клянусь, мне послышалось, будто кто-то окликнул меня, но этого не может быть. Я оглядываюсь, чувствуя себя глупо.

Кто, чёрт возьми, мог знать здесь моё имя? Никто.

Все заняты своими делами: две пары медленно танцуют, кто-то разговаривает, ест, пьёт. Всем здесь отлично, кроме меня.

Я протягиваю руку за борт, мечтая оказаться хоть на три метра ближе к воде и коснуться её. Хулиан, конечно, был прав: я слишком далеко от неё, чтобы по-настоящему почувствовать её.

— Рай! — снова слышу я голос, на этот раз громче.

Хулиан?

Мой разум, должно быть, играет со мной злую шутку — создаёт мираж из моего желания увидеть его снова. Я кладу щёку на руку, вздыхаю и смотрю в воду. Примерно в ста футах от нас находится средних размеров рыбацкая лодка, а в центре стоит мужчина и машет руками.

Это он!

— Хулиан! — кричу я, вскакивая от восторга.

— Рай! — кричит он в ответ, вызывая шёпот и совсем не скрытые взгляды у снобистской публики.

Значит, мне не почудилось. Хулиан каким-то образом здесь, посреди Средиземного моря, и снова пришёл мне на помощь.

Глава тринадцатая

Хулиан подводит свою рыбацкую лодку ближе к яхте, на палубе которой я стою, а я смотрю вниз и по сторонам, мечтая просто спрыгнуть с этой яхты прямо на его лодку, но слишком уж высоко.

— На твоём лице написано, как тебе скучно. Я пришёл тебя спасти! — кричит он.

Вот же самоуверенный тип. Ему совершенно плевать, что на него все смотрят или что подумают о нём люди, чьё спокойное роскошное путешествие он только что прервал.

— Мне ужасно скучно! — признаюсь я, крича ему в ответ.

Он машет рукой, жестом приглашая меня спуститься к нему. Там не меньше шести метров, и дело даже не в том, что я боюсь высоты. Но что будет, если я просто прыгну с лодки? Персонал вызовет помощь? Мне вообще разрешено просто уйти? Экскурсия оплачена, я совершеннолетняя, так что, наверное, да, но всё равно ловлю себя на том, что сомневаюсь, имею ли право делать то, что хочу.

— Я подойду к тебе и заберу тебя на свою лодку? — его голос легко доносится до меня.

Он стягивает с себя футболку, бросает её на свою лодку и ныряет в воду.

Сердце бешено колотится. Я слежу за ним, пока он плывёт к яхте, и направляюсь туда же, не обращая внимания на незнакомцев, которые теперь глазеют на меня. Добравшись до носа яхты, я замечаю лестницу, а Хулиан в это время разговаривает с одним из членов экипажа. По дружелюбному тону и улыбкам сразу понятно, что они знакомы.

Хулиан машет мне рукой, приглашая спуститься в воду по лестнице.

Единственная проблема — моя сумка. Телефон и большая часть вещей внутри не переживут купание. В том числе совершенно новый роман Кеннеди Райан, который я ещё не дочитала.

— Моя сумка! Я не могу плыть с ней. Её нельзя мочить!

Сцена разворачивается так, будто мы оказались в кино — грандиозный романтический жест в третьем акте ромкома с Кейт Хадсон. Он — главный герой: мокрые, зачёсанные назад волосы, столько уверенности, что ею можно было бы потопить эту огромную яхту, и столько обаяния, что зрители покраснели бы и заёрзали в креслах.

Хулиан хватается за металлический поручень сбоку лестницы и подтягивается. Моё внимание тут же привлекает его мускулистая грудь, как, впрочем, и внимание окружающих женщин. Мне даже хочется прикрыть им глаза.

— Отдай мне. Я подержу её над водой, пока мы не доберёмся до моей лодки.

В конце концов, он рыбак, так что я снимаю одежду, оставаясь в одном купальнике, и протягиваю ему сумку, решив ему довериться.

— Ух, как романтично, — слышу я за спиной женский голос.

Я выпрямляю спину. Да, это романтично, и всё это — для меня, и я заслуживаю такого. Каждая женщина хотя бы раз в жизни должна получить грандиозный романтический жест, и вот он — мой. Поэтому, чего бы мне это ни стоило, я не собираюсь упускать такой момент.

Не оглядываясь, я спускаюсь по лестнице и ныряю в воду, присоединяясь к нему. Тёплая вода окутывает меня, когда я погружаюсь, а, вынырнув, я чувствую, как волосы гладко прилипают к голове. Хулиан обхватывает меня одной рукой за талию, и от этого голова кружится самым приятным образом. Я чувствую лёгкое движение его ног, когда он плывёт, удерживая нас на плаву.

— Я вообще-то умею плавать, знаешь, — говорю я, не в силах скрыть огромную улыбку.

Он притягивает меня ближе к своей обнажённой груди.

— Да, я знаю.

Как и обещал, на мою сумку не попадает ни капли воды, когда он осторожно укладывает её внутрь своей лодки. Первым он забирается на борт, используя только вес собственного тела, чтобы подтянуться. Я ищу лестницу, но её нигде не видно.

Он замечает моё замешательство.

— Это не яхта, cariño. («дорогая») — Он протягивает руку, хватает меня и одним движением полностью поднимает на руки, осторожно ставя на ноги.

Боже мой, какой же он сильный.

— Как ты вообще меня нашёл? — спрашиваю я, отжимая мокрые волосы над плечом, чтобы вода стекала в море.

— У меня свои способы. — Он бросает мне полотенце. — Я всех знаю. Остров не такой уж большой, если исключить временных гостей.

— Временных?

— Временные посетители. Вежливый способ назвать туристов.

— А-а, значит, теперь ты хорошо относишься к туристам? — поддразниваю я.

— Нет. Только к тебе.

У меня переворачивается всё внутри. То, что я чувствую рядом с ним, опасно. Не для него — для меня. Кажется, он слишком хорошо умеет вызывать во мне такие чувства. Слишком, чёрт возьми, хорошо.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Деревянная палуба хранит следы времени: на ней видны трещины и перекосы, а синие сиденья и краска выцвели под солнцем. Лодка явно не новая. Я не притворяюсь, что разбираюсь в моделях или типах судов, но ему она подходит идеально.

Здесь уютно и надёжно. Теперь, когда я сама на борту, лодка кажется гораздо просторнее, чем выглядела со стороны: рыболовные сети, крючья, парус, а в центре — небольшая лестница, ведущая к двери. На ней на тонкой верёвке и одном-единственном гвозде криво висит табличка с надписью GARCIA FAMILIA, выведенной небрежным почерком.

Интересно, это его работа?

Я уже открываю рот, чтобы спросить, но он начинает говорить первым:

— Ничего особенного, но когда мой отец был молод, эта лодка принадлежала ему, и я стараюсь поддерживать её в хорошем состоянии. — Он оглядывается, проводя рукой по затылку. — По большей части.

— А как её зовут? Я знаю, что люди обычно дают лодкам имена. Так как зовут эту? — спрашиваю я, проводя ладонью по спинке ближайшего ко мне сиденья.

— У неё нет имени. Раньше было, но мой отец его изменил. Хотя, думаю, правильнее сказать — стёр. Поэтому я так и не придумал ей новое. Мне нравится, как есть.

— Вот это проблемы с обязательствами. — Я поднимаю на него взгляд. — Бедная безымянная лодка.

Солнце оказывается у него за спиной, окутывая его сияющим ореолом.

Я всего лишь поддразниваю его, но мне становится немного грустно от того, что у этого прекрасного, верного, никогда не знающего отдыха судна нет имени. Как и многие люди, она так много работает, но у неё нет собственной идентичности. Некому произнести её имя среди бела дня или прошептать его с наступлением ночи.

— Она не против, — уверенно отвечает он. — Ей нравится, что её ничто не определяет. Зачем ограничивать её названием, которого она сама не выбирала? — Он приподнимает бровь, нежно проводя рукой по сети, свисающей с опоры рядом с ним.

— Думаю, в этом ты немного прав. — Я согласно киваю. — И вообще, сколько же ты, чёрт возьми, разгадываешь кроссворды? У тебя словарный запас в английском лучше моего.