Лена наклоняется ко мне и шёпотом продолжает. От её навязчивого аромата Mojave Ghost у меня начинает чесаться в носу.

— Только не говори ей, что я тебе это рассказала… но если сделка сорвётся, нам всем крупно не поздоровится. Именно поэтому мы сюда и приехали. Так что ничего хорошего. Совсем-совсем ничего.

Лена вытирает настоящий пот с тонкого лба, а лицо искажается в испуганной, натянутой улыбке.

— Ты не устала? — спрашиваю я. — Постоянно иметь дело с её настроением и принимать на себя весь её стресс?

Мы знакомы уже половину моей жизни, так что вопрос вполне закономерный. Я не представляю, какое давление она постоянно испытывает, стараясь держать маму под контролем, следить, чтобы та была накормлена, никуда не опаздывала, ставила все точки над «i» и не забывала про все мелочи.

Я бы уволилась или заработала сердечный приступ уже через полгода работы под началом моей мамы. Мне и без того было тяжело, когда преподаватель в танцевальной академии отчитывала меня за пропущенные движения и кровь на сцене после того, как во время выступления у меня случился приступ прямо посреди номера.

— Я люблю свою работу, — роботизированно отвечает Лена.

— Врёшь. И очень плохо, — смеюсь я, опуская один кубик коричневого сахара в свой покрытый пенкой эспрессо.

— Я ценю свою жизнь, поэтому знаю, что ей говорить. — Лена подмигивает и кивает в сторону мамы на террасе. — К тому же она хорошо мне платит. А вообще, тебе стоит быть к ней снисходительнее. Она не плохой человек. Когда моя племянница заболела, она дала мне целый месяц оплачиваемого отпуска и покрыла все расходы на поездку. Даже отправляла еду моей семье. Я никогда этого не забуду.

Я никогда не слышала этой истории и даже не ожидала, что мама вообще способна на что-то подобное — даже для Лены, которая ближе к ней, чем кто-либо другой. Интересно, часто ли они говорят о личном, или это был единичный случай, когда у Лены просто не было выбора. Похоже, Лена знает о жизни и характере моей мамы куда больше, чем я.

— Она не только каменная и сыплет ругательствами, — говорит Лена, делая глоток из маленькой фарфоровой чашки для эспрессо. Та тихо звякает, когда она ставит её обратно на подходящее блюдце.

— Может, и не для тебя, — вздыхаю я, когда мама подходит к столу и останавливается над нами в своих высоких каблуках и деловом костюме.

— Лена, нам нужно срочно ехать на верфь. Рай, извини, но сегодня я не смогу поехать с тобой на экскурсию по еде. Я велела принести в твой номер портативное зарядное устройство. — Она одним глотком допивает свой эспрессо.

— Пойдём, — приказывает она Лене, та тут же подскакивает и просит включить стоимость счёта в её номер.

— Это была прогулка на лодке, — тихо говорю я в свою уже наполовину пустую чашку, пока они исчезают в арочном проходе.

Амара стоит за стойкой, а не целуется с Пришей в коридоре, когда я выхожу из лифта и оказываюсь в лобби.

— Ну-у-у… Хулиан? — зовёт она меня, как только замечает.

Я оглядываю тихое, почти пустое лобби. Несколько человек рассредоточились по залу и молча работают за ноутбуками. Я узнаю пару сотрудников SetCorp и жестом прошу её говорить тише.

— Так вы теперь вместе?

— Нет… да… не знаю? Что-то вроде несерьёзное. Типичный летний роман, — с трудом отвечаю я. — Я знаю, ты пыталась меня предупредить насчёт него, но со мной всё нормально, правда. Мы просто проводим время и смотрим, что из этого выйдет. Я не настолько глупа, чтобы думать, будто это будет что-то серьёзное. У меня всё равно всего одно лето, — срывается у меня, и я опускаю взгляд в пол, готовясь к тому, как она это воспримет.

Я чувствую её руку на своём предплечье и поднимаю глаза.

— Я не осуждаю тебя и не допрашиваю из-за того, что ты с ним общаешься. Какой бы он ни был мастер исчезать без следа, Хулиан вообще-то добрый, смешной и трудолюбивый, а ты сама умеешь за себя постоять. Я была в шоке, когда он явился сюда с едой для тебя, но просто растерялась, когда узнала, что он ждал часами. Должно быть, ты ему правда очень нравишься. А секс, должно быть, был чем-то особенным, если он уже так по тебе сохнет, — она цокает языком.

— Мы не спали вместе, — говорю я, отмахиваясь от неё, как смущённый ребёнок.

Её рот приоткрывается. Я тут же тянусь и закрываю его ладонью.

— Серьёзно, не спали. Пока что.

— Женщина слишком потрясена, чтобы говорить, — механическим голосом диктора произносит Амара, и мы обе смеёмся.

Интернет сделал мемы и вирусные фразы понятными по всему миру, и мне это безумно нравится.

Я быстро обнимаю её и выхожу из отеля, где снаружи меня уже терпеливо ждёт водитель, чтобы отвезти меня на прогулку на лодке — точнее, на яхте — в одиночестве.

Часть меня даже рада, что мне не придётся слушать, как мама весь тур будет отвечать на пятьсот рабочих звонков. Но где-то глубоко внутри я успела нафантазировать совсем другую сцену: мы стоим на палубе, лодка мягко покачивается на воде, а мама показывает на разные места вдоль берега и рассказывает истории своего детства и о местах, где ей довелось побывать.

В этой мечте её плечи были бы расслаблены, тёплый ветер играл бы в её густых тёмных волосах, а мы смеялись бы и пили вино, сближаясь благодаря старым и новым воспоминаниям.

Но вместо этого я сажусь в машину, а с собой у меня только тающее, уязвимое дневное видение и горький привкус эспрессо на языке.

Машина пахнет как новая, а кондиционер работает отлично — короткое спасение от липкой летней жары. Водитель, который не произнёс ни слова с тех пор, как мы отъехали от отеля, дружелюбно улыбается мне в зеркало заднего вида. Наверное, он устает от разговоров с людьми, поэтому я не хочу его утомлять или становиться ещё одной надоедливой туристкой. Лучше подарю нам обоим немного тишины. К тому же он, возможно, не говорит по-английски, так что я просто смотрю в окно: бескрайний океан, белый песок, деревянные ограждения и бесконечные дорожки, ведущие к воде.

Через несколько минут мы подъезжаем к пристани, и я снова открываю Google-календарь, перечитываю инструкции и делаю скриншот названия компании, которую мне нужно найти.

— Спасибо, — говорю я водителю, выбираясь из машины с сумкой на плече.

Высокое солнце целует мои плечи, мгновенно согревая их. Пока иду, я засовываю одну руку в сумку и нащупываю запасной солнцезащитный крем, который взяла с собой, после чего распыляю его на кожу.

Без труда нахожу мужчину с табличкой для моего тура и с куда меньшим энтузиазмом поднимаюсь на огромную яхту, полную семей и пар, и без единого человека, который был бы один, кроме меня.

Прямо история моей жизни.

Я нетерпеливо пробираюсь сквозь людей, которые неспешно поднимаются на борт. Их голоса звучат на всевозможных языках. Я различаю французский, английский и, конечно, испанский. На яхте человек двадцать-тридцать, и, к счастью, это позволяет мне найти себе небольшой укромный уголок на нижней палубе.

Для такого небольшого количества людей судно слишком большое, и, вероятно, именно поэтому мама его и выбрала.

Здесь есть целый шведский стол. Запах от свежей паэльи, которую готовят прямо сейчас, заставляет меня сглотнуть. По залу носят свежие закуски и морепродукты на маленьких подносах официанты в белоснежных рубашках и чёрных бабочках. Бокалы с шампанским, полный бар — что ни назови, всё есть на этой яхте.

Я не могу не вспомнить, как Хулиану не нравился такой уровень роскоши, и неожиданно для себя соглашаюсь с ним, когда женщина с сумкой Chanel пытается уклониться от пара, чтобы он не попал на её сумку.

Выражение отвращения на её лице заставляет меня чувствовать себя неуместной и оторванной от реальности.

Эти люди — не мои люди.

И всё же, технически, они — мои.

С благодарностью беру бокал вина и залпом его осушаю, за что получаю недовольный взгляд от пожилой пары, чьё богатство, кажется, буквально чувствуется в воздухе. Одни его часы стоят дороже годовой зарплаты большинства людей, а её сандалии Hermès вряд ли настолько удобны, чтобы оправдать свою тысячедолларовую цену.