Он останавливается прямо передо мной. Я невольно отмечаю про себя густые, выразительно изогнутые ресницы, которые будто сияют под тусклым светом уличного фонаря. Его руки тянутся за мою голову, и одним мягким, но быстрым движением он снимает с меня шлем, после чего убирает его в чехол сбоку мотоцикла. Я замечаю краешек обложки книги с кроссвордами внутри. Похоже, он таскает такую с собой повсюду. Это из-за тревожности? Или просто странное старомодное хобби?

Вместо того чтобы комментировать находку или отвечать на его обвинение в моей наивности, я решаю полностью сменить тему.

— Не могу поверить, что ты следил за мной в Instagram. Ты совсем не похож на человека, который пользуется соцсетями.

Он смеётся — тихо, почти шёпотом, и звук едва не теряется между шумом ветра и волн.

— Я не следил за тобой. Просто случайно увидел фотографию, где ты с Амарой, когда уже ехал туда. Она пригласила меня и наших друзей ещё до того, как твой самолёт — или, чёрт возьми, скорее всего, частный самолёт — вообще приземлился на нашем острове. Ещё до того, как тебя даже начали планировать.

— Жёстко, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Он несколько секунд смотрит на меня, словно пытается понять, что именно не так в его словах. Я уже собираюсь разрядить обстановку и как-нибудь сгладить свою болезненную реакцию, но он заговорил первым:

— Я не имел в виду, что о тебе не думали. — Он потирает большими пальцами виски, а остальные пальцы теряются в тёмных волосах.

Затем добавляет:

— Я просто хотел сказать, что мы заранее договорились встретиться всей компанией.

— А почему остальные не пришли? Амара сказала, что ты никогда не выбираешься куда-нибудь среди недели. Я не ожидала тебя там увидеть.

Он склоняет голову набок и слишком пристально смотрит на меня. Я отвожу взгляд.

— Не знаю, почему они не пришли. Но почему вы с Амарой вообще обо мне говорили?

— Потому что… Я жаловалась на этого придурка… — поправляюсь я. — На не самого приятного парня, который помог мне добраться до отеля. И она сказала, что знает тебя.

— А что ещё она тебе рассказала? — интересуется он.

Наши взгляды встречаются, и эти чёртовы глаза заставляют меня захотеть рассказать ему всё до последнего слова. Но разум подсказывает, что выдавать то, что сказала Амара, было бы плохой идеей. Я ни за что не хочу доставить ей неприятности или заставить её переживать. Она так хорошо ко мне отнеслась, поэтому я решаю соврать тому, кто пока не заслужил моей честности.

— Это всё. А, ещё она сказала, что ты вроде как рыбак. Или что-то в этом духе. — Я пожимаю плечами и откидываю руки назад, опираясь ладонями о гладкий металл мотоцикла.

Солёный воздух невероятно пахнет, мягко касается лица, рук и тела, лаская открытую кожу там, где я закатала рукава.

— Хм. — Похоже, он мне не верит, но большего от меня не добьётся. — Так и будешь сидеть на моём байке или хочешь спуститься к воде? Ты всё время на неё смотришь. Я чувствую, как тебя к ней тянет.

Возможно, дело в лёгком языковом барьере или в том, как он подбирает слова, но этот чёртов трепет внизу живота снова отзывается пульсацией.

— Тогда пошли.

Я спрыгиваю с байка и наклоняюсь, чтобы пролезть под деревянным ограждением между нами и песком.

Замечаю узкую тропинку, протоптанную среди невысоких кустов, и иду по ней, пока ступни не касаются песка. Не оборачиваясь, слышу за спиной шаги Хулиана. Прислушиваюсь к ним: тихое шлёпанье сандалий по песку, а затем звук меняется, когда он снимает их.

Я останавливаюсь, чтобы снять обувь — песок в кроссовках просто невыносим, — и несу её в одной руке. Здесь темнее, чем наверху, без уличных фонарей, но лунного света достаточно, чтобы различить линию воды, песок, скалы и, конечно же, лицо Хулиана, когда я оборачиваюсь и смотрю на него.

— Этот пляж тоже только для местных? — спрашиваю я с лёгкой насмешкой.

Он улыбается.

— Все наши пляжи такие. Прости, тебе лучше вернуться на улицу. Я на секунду забыл, что ты американка.

— Ха. Ха. — Я прищуриваюсь. — Это ты привёл меня сюда, предатель своего народа, — поддразниваю его, позволяя воде всё сильнее притягивать меня к себе.

Мелкие волны наконец ласково касаются моих пальцев ног — тёплые и приятные. Накатывают на ступни и отступают. Снова накатывают и снова отступают.

— Ногам сегодня лучше? — Он смотрит вниз, туда, где между нами видны мои перебинтованные ступни, пока кроссовки я держу в руке.

Я киваю, удивлённая тем, что он вообще запомнил об этом, не говоря уже о том, что спросил.

Некоторое время мы молчим, а я снова закрываю глаза — естественная реакция, когда мне спокойно.

— Тебе нравится вода, да? — спрашивает Хулиан примерно через пару минут.

Я открываю глаза и вижу, что теперь он стоит ближе.

Киваю.

— Так заметно?

— Немного. Но я очень наблюдательный.

— Есть хоть что-нибудь в тебе, что ты считаешь недостатком? Или ты просто думаешь, что идеален? — спрашиваю я, снова глядя на воду и ожидая его ответа.

Если бы я не знала его лучше, мне бы показалось, что в нём есть что-то мягкое, почти уязвимое.

— Чтобы выслушать весь список моих недостатков, тебе понадобится всё лето.

Его ответ заставляет меня замолчать. На этот раз мне нечего ответить — ни остроумной реплики, ни язвительной шутки. В нём есть какая-то честность, которой мне хочется увидеть больше. Почувствовать её глубже.

— А ты? У тебя есть недостатки, Мисс-Я-Всё-Знаю?

— Только трагические, — отвечаю я, позволяя ему самому решить, серьёзно я или нет.

Молчание между нами кажется мягким и безопасным. Совсем не то, чего я ожидала, оставаясь наедине с Хулианом, который всего несколько часов назад был моим врагом.

Он начинает идти вперёд, и мой взгляд следует за ним к воде, а вместе с ним туда направляется и моё тело. Я оставляю обувь на песке и закатываю штанины джинсов.

— Жаль, что я не надела купальник. Умираю как хочу поплавать, — вздыхаю я, размышляя о том, насколько ужасно будет ехать обратно в отель на байке в тяжёлых, промокших джинсах и топе.

С другой стороны, мы в Европе, и на этом пляже нет ни единой души, которая могла бы меня увидеть. Кроме Хулиана, который явно привык бывать на нудистских пляжах и наверняка видел очень, очень, очень много обнажённых женщин. Я всё равно не собираюсь полностью раздеваться — останусь в одной футболке и трусиках. Конечно же, сегодня на мне самые скучные трусики из всех, что у меня есть, и, к тому же, я впервые за долгое время без бюстгальтера.

Мне хочется дать себе пощёчину за то, что я вообще думаю о том, что он подумает о моих трусиках.

Я стягиваю джинсы, украдкой наблюдая за ним, как ястреб, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но её нет. Он даже не бросает в мою сторону взгляда, когда понимает, что я делаю.

Я бросаю джинсы рядом с футболкой Хулиана и сумочкой, а затем пытаюсь развязать завязки, которые Амара обвязала вокруг моей талии. Узел затянут слишком туго, а ногти слишком короткие, чтобы его распутать.

Оставив эту затею, я возвращаюсь к кромке воды и захожу в море.

Хулиан находится примерно в трёх метрах впереди меня. Лунный свет серебрится на его обнажённых плечах и широкой спине. Я иду к нему, удивляясь, насколько мелко здесь даже на таком расстоянии от берега.

— Неужели тебе не кажется, что жить здесь — как во сне? — спрашиваю я, нарушая тишину.

— Нет. Но если бы я приехал сюда только на отдых, скорее всего, так бы и казалось.

Ну вот. Похоже, мы снова возвращаемся к нашим перепалкам…

Кажется, он замечает, как я напряглась.

— Я не о тебе, — поясняет он. — Вообще. Наш остров страдает из-за туристов, но, с другой стороны, благодаря им же и держится на плаву. Это палка о двух концах. Большинство представителей рабочего класса едва могут позволить себе сохранить свои дома из-за роста стоимости земли. Загрязнение, культурные изменения — всё это совсем не похоже на жизнь из мечты.