— В основном. Но ещё его семья — крупнейший местный поставщик рыбы. Большинство местных ресторанов и даже наш отель получают морепродукты напрямую от них. Он всё время работает, поэтому летом не так часто где-то тусуется, как в межсезонье. Но когда не прячется на своей лодке, он — душа компании. Хулиан Гарсия — практически сам по себе туристическая достопримечательность.

Внутри неприятно сжимается.

Он почти, почти, почти смог меня зацепить. Я так легко поддалась его уверенности и энергии. Теперь прекрасно понимаю, почему столько женщин хотят с ним переспать. Но я — нет. Я совершенно точно не позволю своему имени оказаться в его списке. У меня нет ни времени, ни сил отвлекаться на подобное.

Мои попытки встречаться с кем-то в прошлом заканчивались полным провалом. Оказывается, парни подросткового и студенческого возраста просто не умеют — да и не хотят — строить отношения с женщиной, у которой есть свои сложности.

Поначалу деньги и статус моей мамы притягивали ко мне парней как магнитом, но после первого приступа на людях они практически разбегались в разные стороны.

В колледже мне удалось продержаться с одним парнем несколько месяцев, но он был спортсменом и постоянно чувствовал себя скованным из-за моей неспособности присоединяться к нему во всех его приключениях. Надо отдать ему должное, он действительно пытался подстроиться, но после знакомства с его родителями его мама отвела меня в сторону и вежливо попросила прекратить с ним отношения.

«У него падают оценки, — сказала она. — Его ждёт блестящее будущее».

Будто у меня его не было.

Я согласилась, потому что в каком-то смысле она была права. На следующий день я рассталась с ним, и мы больше никогда не разговаривали.

Если человек, с которым я провела несколько месяцев, не смог смириться с возможностью совместной жизни со мной, то какой шанс, что какой-то случайный парень, живущий на другом конце света, увидит во мне не просто обузу?

Возможно, в конце концов, выбирать стулья и занавески вместе с мамой — лучшее, чем я могу заняться здесь. Хотя я планировала наслаждаться островом и узнать больше о себе и своей матери.

— В любом случае, просто не общайся с ним, если тебя такое не интересует. Прости, подожди секунду, — говорит она, доставая телефон из кармана брюк.

Чехол на телефоне ярко-зелёный, весь в стразах. Такой милый.

Она говорит что-то по-испански, поглядывает на меня и кивает, а затем заканчивает разговор.

Медленно моргает.

Что-то не так.

— Что? — спрашиваю я, слегка приподняв подбородок.

— Давай сегодня повеселимся.

— А тебе разве не нужно работать? — спрашиваю я, оглядывая почти пустое лобби.

Она указывает на часы на стене за своей спиной.

— Я заканчиваю в девять.

— В девять? Разве это не поздно для того, чтобы куда-то идти?

Она смотрит на меня так, будто у меня три головы и двадцать глаз.

— Здесь это рано. Так что постарайся не уснуть.

— Ха. Ха, — закатываю я глаза, прекрасно зная, что обычно в это время уже лежу в постели.

К восьми часам меня начинает клонить в сон. Я листаю телефон снова и снова, до смерти скучая. У мамы запланирован ужин с Леной, от которого я отказалась, чтобы выбраться куда-нибудь, не поставив её в известность.

В итоге начинаю расхаживать по комнате, несколько раз подпрыгиваю на месте, умываюсь холодной водой — делаю всё возможное, чтобы не отключиться. Открываю мини-бар и на мгновение задумываюсь, как мой организм отреагирует на Red Bull, но решаю не рисковать.

В восемь сорок пять я уже не нахожу себе места и спускаюсь в лобби пораньше. Амарa сидит в телефоне, листая что-то на экране и выглядя до смерти скучающей — прямо как я совсем недавно в своём номере.

— Ты не спишь! — Она хлопает в ладоши.

— Не сплю. — Я опираюсь на прохладную каменную стойку между нами.

— Я просто уйду пораньше. Никто не заметит, а Мариан только что пришла, так что я уговорю её выйти на смену на несколько минут раньше. — Она подмигивает, заметив моё сомнение.

Почему меня это вообще волнует? Это её выбор и её работа. Мне нужно расслабиться, немного пожить для себя и сделать то, что я обещала себе на это лето, — как можно чаще выходить за пределы зоны комфорта.

— Пойдём. Давай подберём тебе что-нибудь переодеться, а я познакомлю тебя с несколькими своими друзьями и покажу, почему с тех пор, как приехала сюда в отпуск, я так и не смогла уехать с этого острова.

Я опускаю взгляд на серую майку и джинсовые шорты, гадая, во что именно она хочет меня переодеть.

— Только не Хулиан, ладно?

Она качает головой.

— Нет. По будням он никогда никуда не выбирается, — заверяет она.

Он ведь выбрался вчера, хочется сказать мне, но я лишь киваю, и мы направляемся в мой номер.

— Каково это — жить здесь? — спрашивает она, глядя в окно. — Я только помогала гостям заносить багаж, приносила им лёд и всякое такое. Наверное, совсем иначе, когда ты здесь ночуешь, особенно всё лето. Кажется, из всех постояльцев дольше всего здесь оставались только Обамы или кто-то из Кардашьян.

— Они здесь останавливались? — спрашиваю я, вытаскивая из шкафа пару футболок.

— Ага, здесь останавливалось куча знаменитостей. Но многие были грубыми и избалованными, кроме Обам и, как ни странно, той самой Кардашьян. Кажется, Хлои. В любом случае, наверное, здорово каждый день просыпаться с таким видом. Моя квартира здесь размером с твою ванную. Ох, быть бы богатой! — Она кружится на месте, заглядывает в ванную и тут же возвращается обратно, улыбаясь.

— Это правда невероятно. Я про то, чтобы здесь жить. Не про то, чтобы быть богатой. Я не богатая, богатая моя мама.

Я смотрю в окно, откуда открывается вид на бескрайнее море.

— Ну, моя мама звонит мне только затем, чтобы занять денег, которых у меня даже нет, на литр виски. Хочешь поменяться? — В голосе Амары нет ни горечи, ни обиды, она говорит легко.

Я пытаюсь представить её семью, думая о том, какой тёплой, должно быть, была её мама — зависимость зависимостью, а ведь именно она вырастила такую солнечную дочь.

— Вся личность моей мамы — это её работа, так что я могу согласиться, — поддразниваю я в ответ, хотя отчасти говорю серьёзно.

Используя отражение в окне, я снимаю линзы и оборачиваюсь, чтобы достать новую пару.

— Что за… Ни хрена себе! Твои глаза! Боже мой.

Миниатюрные ладони Амары обхватывают мои плечи, а щёки вспыхивают.

Ну вот.

Бывали моменты, когда гетерохромия казалась мне чем-то необычным и даже классным, но постоянные комментарии о моей внешности — неважно, положительные или нет — быстро мне надоели. В конце концов мне просто хотелось ничем не выделяться. Тем более у меня и без этого хватает других медицинских особенностей.

— Я знаю, они…

Её рука тут же взлетает к моему рту и мягко накрывает его ладонью.

— Только попробуй сказать что-нибудь, кроме «классные», «потрясающие», «красивые», «редкие»… И даже не думай снова вставлять эти карие линзы. — Она пристально смотрит на меня, убирая ладонь от моего рта. — Хотя бы один вечер побудь собой. Не прячь их. А если люди будут слишком доставать тебя из-за глаз, я им устрою. Я обожаю хорошие драки в барах, — заявляет она, заставляя нас обеих рассмеяться при мысли о ней посреди такой потасовки.

Я не знаю, как реагировать, но, чёрт возьми, убеждать она умеет. Снова смотрю в окно, а Амара хлопает в ладоши, довольная тем, что я не спорю. Если бы только она знала, что я приехала сюда именно для того, чтобы быть кем угодно, только не собой, и пожить в своей временной фантазии.

Несколько лодок виднеются вдалеке, и почему-то мысли снова возвращаются к Хулиану. Какой же тесный мир: Амара, единственный человек, которого я знаю на этой стороне земного шара, знакома с ним. Не могу выбросить его лицо из головы, но она отлично умеет отвлекать меня.