Но я сдержался. Больше ничего пока спрашивать не стал. И нет — вовсе не оттого, что мне не интересно. Просто Ратибора изучил.

Попробуй я прояви заинтересованность, и быть мне ближайшие полгода фиг знает кем, при крайне важной особе.

Так-то старец наш, это я про Ратибора, всё ещё грезит Всемирным Господством. При этом он не согласен с реалиями.

Вот жил бы себе у меня в голове тихо и мирно, так нет же, ему что-то большее подавай, к примеру — собственное тело, но пока он не знает, как туда можно переселиться.

Точней сказать — идеи есть, а вот с опытом беда.

Впрочем, чаяния наставника меня пока волнуют куда меньше, чем здоровье товарища Андропова.

Самолёт приземлился в Шереметьево рано утром, ещё до того, как Москва окончательно проснулась. Дроздов встречал меня у трапа — помятый, с серым лицом, будто он не спал двое суток. Я кивнул ему, пожал руку и сразу перешёл к делу:

— Как Шеф?

— Держится, — скупо ответил майор. — Но температура не падает. Врачи боятся осложнений.

— Врачи, — я невольно усмехнулся. — Ладно. Поехали.

По дороге в Кунцево, где сейчас находился Андропов, я молчал. Майор тоже не лез с разговорами, только пару раз искоса взглянул, но, увидев моё лицо, предпочёл не спрашивать. В машине пахло бензином и кожей, за окном мелькали ещё сонные улицы. Я думал о том, что ангина — это, конечно, не самое страшное, но именно такие мелочи могут свалить человека, у которого и без того организм работает на пределе.

В резиденции нас провели сразу в комнату, приспособленную под лазарет. Андропов полулежал на кровати, укрытый пледом, и вид у него был неважный: бледный, с испариной на лбу, но взгляд оставался цепким, живым. Рядом суетилась медсестра, в углу стоял врач — пожилой, усталый, с выражением человека, который уже сделал всё, что мог.

— А, Травник, — Андропов слабо улыбнулся. — Говорил же, чтобы без болезней. А оно вон как случилось.

— Бывает, — я снял куртку и закатал рукава. — Сейчас посмотрим. Покажите горло.

Он послушно открыл рот. Я присел рядом, вгляделся, потом прикрыл глаза и запустил Диагностику. Картина была ожидаемая: миндалины воспалены, гнойные пробки, отёк, температура. Но хуже всего — общая интоксикация, которая навалилась на ослабленный организм и потянула за собой обострение почек.

— Плохо, — сказал я честно. — Но не смертельно. Сначала полоскание, потом я поработаю. Горло быстро успокоится.

Мне принесли тёплую воду, лимоны и соль. Я приготовил раствор, показал, как полоскать, и Андропов, морщась полоскал, но терпел.

Потом я положил ладони ему на шею, закрыл глаза и принялся за работу.

Это было не просто Исцеление. Я вёл Силу мягко, слой за слоем, снимая воспаление, убирая отёк, заставляя ткани вспоминать, какими они были до болезни. Через десять минут Андропов выдохнул и откинулся на подушки.

— Горло отпустило, — сказал он удивлённо. — Давление куда-то ушло.

— Это ещё не всё, — я убрал руки. — Сейчас я приготовлю отвар. Будете его пить три дня. И никаких разговоров. Голосовой покой — обязательно.

— Три дня молчать, — он усмехнулся. — Для меня это подвиг.

— Значит, будет чем заняться. Впрочем, писать не возбраняется.

Через полчаса отвар был готов. Я влил его в чашку, подал Андропову.

— Успевайте сказать, что хотите, через час горло сядет и тогда лучше молчать.

Он выпил, поморщился, но кивнул. Потом жестом попросил всех оставить нас наедине.

— Присядь, — сказал он, когда врач и медсестра вышли. — Есть разговор.

Я сел на стул у кровати.

— Слушаю.

— Ты знаешь, что скоро Олимпиада. Точнее, через два года. Сараево. Но до неё ещё много чемпионатов — мира, Европы. И наша сборная, прямо скажем, не в лучшей форме.

— Знаю, — я пожал плечами. — Телевизор иногда смотрю.

— А знаешь, сколько значит для страны большой спорт? Не для партии, не для Политбюро — для страны? Для тех же пацанов, которые гоняют шайбу во дворе? Им нужны герои. Живые, свои, побеждающие.

— Мальцев им не пример?

— Мальцев — да. Но он один. А нужны десятки. Легкоатлеты, пловцы, гимнасты. Те, кто через два года выйдет на мировые арены и покажет всему миру, что мы не сдаёмся. Что советский спорт лучший!

Он говорил тихо, но с нажимом, и я понимал: это не просто беседа. Это подготовка к чему-то большему.

— И что же вы хотите от меня? — спросил я напрямую.

— Помоги нашим спортсменам. Не всем. Самым перспективным. Тем, кто на грани, но из-за травм или нервов не дотягивает. Ты умеешь возвращать. Я знаю.

— Это огромная работа, — заметил я. — У меня своих пациентов полно.

— Я понимаю. Поэтому предлагаю условия. Ты сам выберешь, с кем работать. Никто не будет тебя заставлять. Твои снадобья — только под твоим контролем. Никакой огласки. И взамен — то, что тебе действительно нужно.

— И что же мне нужно? — я приподнял бровь.

— Развитие твоей школы. Отдельный статус, чтобы никто не мешал. Снабжение травами, оборудованием, людьми. Всё, что скажешь. В разумных пределах, — добавил он с лёгкой улыбкой.

Я задумался. Предложение было серьёзное. По сути, мне предлагали перевести моё лесное дело на государственный, но скрытый уровень. Это давало защиту, ресурсы и возможности, о которых я раньше и не мечтал. Но и ответственность — новую, куда большую.

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Думай, — Андропов откинулся на подушки. — Только не долго. Я, знаешь ли, не железный. И мне бы хотелось успеть.

Я кивнул, поднялся. У двери обернулся:

— Выздоравливайте. И молчите. Молчание — лучшее лекарство.

Он хмыкнул и прикрыл глаза. А я вышел в коридор, где меня уже ждал Дроздов.

— Ну что? — спросил майор.

— Будет жить, — ответил я. — А насчёт остального — подумаю.

Дроздов понимающе кивнул и повёл меня к машине. Москва просыпалась, и впереди у меня был долгий день. Но где-то внутри уже зрело понимание: отказаться не получится. Впрочем, я и сам не хочу отказываться. Это вызов, и вызов интересный!

Как учит военная мудрость — прежде чем начинать планировать даже простейшую операцию, нужно провести разведку.

Итак, что я знаю про советский спорт?

Положа руку на сердце, почти ничего.

Понятное дело, что особо громкие победы до моего слуха доходили, но и то очень избирательно.

Собственно, понять это не сложно. В Афгане нам было не до спортивных новостей, а в тайге у меня даже телевизора нет. Радиоприёмник есть, но если передо мной будет стоять выбор, что послушать — спортивный комментарий или музыку, то спорт сразу же проигрывает.

Боюсь, что товарищ Андропов выбрал самую плохую кандидатуру спортивного фаната из многих тысяч, а то и миллионов претендентов на это место.

Разведку я решил начать с получения максимально доступной информации.

Есть в Свердловске, на улице Вайнера, букинистический магазин. Я там уже не раз приобретал интересные книги по травам, и обратил внимание, что многие периодические издания там можно приобрести целыми подборками. И если раньше я иногда покупал там альманахи «Охота» и «Рыболов-спортсмен», то не смог не заметить, что ту же «Роман-газету» можно приобрести запросто, иногда даже за весь год, подшитую в общий сборник.

Да, находились умельцы, которые собирали годовые подписки популярных газет и журналов в этакую большущую книгу, а потом сдавали её в магазин. А я их покупал. И в этот раз купил.

«Советский спорт» и «Спорт в СССР». За последние три года. И свеженькая периодика на эту тему из ларька «Союзпечати». Вся, что была в наличии.

Свои первые плоды даже самое начало разведки дало уже в ближайшие часы.

Я разом осознал, насколько примитивен и убог был мой взгляд на спорт в СССР!

После разговора с главой КГБ я всего лишь предполагал, что мне придётся за государственный счёт воздвигнуть ещё одну лечебницу, по тому же проекту, что была мной построена для афганцев — этакую большенькую избу на три номера с общей кухней — залом и примитивными удобствами.