— Ещё как согласится, — хмыкнул Василий, — Вот только мопед я тогда сегодня отмою и в порядок приведу, чтобы товар лицом показать. Так-то он почти новый. Можно сказать, только обкатку прошёл.

Когда я сказал Татьяне, что собираюсь отдать её мопед, она вдруг взгрустнула на минутку, но подумав, сама же и посмеялась над собой. Ещё бы. Я же её мопед на новенькую Ниву заменил, которую она иногда втихаря гладит и разговаривает с ней, а мопед стоит в углу, позабыт — позаброшен, и пылью покрывается. Не успела она к нему прикипеть, как я к своей Яве.

Впрочем, мотоцикл Ява для моего времени — это воплощённая в железе мечта любого нормального парня! А мечты срока давности не имеют!

Дмитрий, который охотно отзывался на имя Митяй, был обычным деревенским парнем.

Чуть лопоухий, с копной неухоженных волос, в меру жилистый, но без накачанных телес. Такие бойцы обычно много не унесут, но выносливость у них выше средней.

— Мопедом можешь владеть прямо с сегодняшнего дня. Василия слушаться, пуще отца родного. Если будут вопросы по предстоящей службе в армии, то вон в том домике у меня два пациента, которым нечем заняться. Выздоравливающие бойцы из Афганистана. Они с удовольствием тебя просветят, если ты правильно к ним подойдёшь и будешь нужные вопросы задавать.

— Прямо с удовольствием? — недоверчиво мотнул Митяй лохматой башкой.

— Думаю, да. Они уже пятый день здесь, и примерно столько же им ещё осталось. Друг другу надоесть уже успели, а тут ты — свежие уши.

Два довольно тяжёлых случая. У одного от кисти лишь большой палец остался, а у второго трёх пальцев на стопе нет. Вот и не тороплюсь с лечением, чтобы всё гладко прошло. Надо будет предупредить их, чтобы парню лапши на уши не вешали. Он же простой. Деревенский. Одно слово — Митяй.

Привлечение помощника высвободило мне кучу времени. Нет бы ему раньше появиться!

В первую очередь в дело пошли долгоиграющие заготовки. Такие, что полтора — два месяца в подвале простоят, не потеряв своих свойств.

Вот тут-то я и отвязался в полной мере. Когда в руках есть накопитель, и ничто тебя не сдерживает по времени, то самое время разгуляться! И я это делал, практически бесконтрольно.

Ратибор был занят. Мы с ним по корейским подаркам прошлись целым букетом всевозможных анализов, и он завис. Явно моё терпение испытывает. Так-то женьшеня корейцы прислали много. Правда есть сомнения, что он не дикий, а выращенный, но почему бы и да!

В том смысле, что надо его свойства проверить и понять. Так-то женьшень — одно из самых значимых и легендарных средств в этом мире. Он овеян историей и преданиями. Каких только свойств этому корню не приписывали. Вот и проверим, так оно или нет выглядит на корейских образцах.

А пока наставник вату катает, пробегусь­-ка я с Воландом по нашим пригоркам.

У меня не только по кабанам, но и по косулям в этом сезоне явный переизбыток намечается. Если поголовье самцов немного сократить, то оно им лишь на пользу пойдёт, иначе биться будут, как ненормальные, и запросто поранят друг друга.

В свете полной Луны я подстрелил самца с обломанным рогом и раной на шее. С одного выстрела в голову из карабина его снял.

Судя по всему, свой бой он уже проиграл и вожаком вряд ли станет. А значит если не я, то волки его через неделю — другую заберут.

Эти санитары леса не дремлют. Но пока волки хлопот никому не доставляют, то пусть живут. Узнать бы, насколько велик у них выводок в этом году случился?

Может, и узнаю, если логово будет так расположено, что все следы можно будет посчитать. Но это вряд ли. Волк всегда хитёр и осторожен.

И злопамятен. Прямо, как я.

Митяй появился на кордоне в конце апреля. Лопоухий, волосы торчат в разные стороны, куртка на два размера велика — видать, отцовская.

— Ну, орёл. Мопед в сарае, ключ в замке. Сперва заправь, потом заведи. Пока сам не заведёшь — ко мне не подходи.

Митяй кивнул и пошёл в сарай. Через полчаса оттуда донёсся звук, похожий на то, как если бы кто-то пытался завести бензопилу, но она не поддавалась. Василий сидел на крыльце своего дома и спокойно пил чай. Я наблюдал из окна мастерской, но не вмешивался. Такой уговор: Василий учит — я не лезу.

Через час мопед завёлся. Митяй выкатил его на двор, всего перепачканного в масле. Но парень был счастлив, как будто он не мопед завёл, а в космос слетал. Василий обошёл машину кругом, потрогал колесо, подёргал руль.

— Ну, вроде ничего. Теперь смажь цепь. Потом бак промой. Потом… — он задумался, — Потом можешь идти знакомиться с постояльцами. Только не думай, что они тебе сразу правду расскажут. Они сначала проверят, что ты за птица.

Афганцы — двое, с которыми я как раз не торопился заканчивать лечение, — жили в охотничьем доме. Один, с культёй вместо кисти, звался Сергеем. Второй, с тремя пальцами на стопе, — Игорем. Оба уже ходили, оба скучали и оба, как я и предполагал, обрадовались свежим ушам.

Вечером, когда Митяй пришёл к ним, они сидели за столом и играли в домино. Увидев парня, Сергей отложил костяшку и прищурился.

— О, пополнение. Тебя как звать-то?

— Митяй.

— Это что за имя такое? — удивился Игорь. — Митяй. Как у нас в роте был один Митяй. Только он не Митяй был, а Митя. Потому что когда его в учебке сержант спрашивал «Фамилия?», он отвечал «Митя». Ну, сержант и записал: «Митя». Так и ходил всю учебку — рядовой Митя.

Митяй засмеялся. И это было его первой ошибкой. Потому что афганцы только и ждали, чтобы он засмеялся. Дальше пошло-поехало.

— А вот у нас в разведке был случай, — начал Сергей, наливая себе чаю. — Сидим мы как-то в засаде, ждём караван. Ночь, тишина. Вдруг слышим — шорох. Ну, мы напряглись. А это, оказалось, ёжик. Представляешь? Ёжик. Мы его чуть не подстрелили. Потом командир говорит: «Жаль, что не верблюд. А то бы мы его съели».

— А вы верблюдов ели? — с искренним любопытством спросил Митяй.

— Ели, — кивнул Игорь. — Один раз. Вкусный был, зараза. Только жёсткий. Мы его три дня варили. Потом ещё три дня не могли в туалет сходить. Так что если тебе когда-нибудь предложат верблюжатину — откажись.

Митяй засмеялся снова. Афганцы переглянулись. Первый экзамен был сдан.

На следующий день байки стали жёстче. Сергей рассказал, как их группа попала в засаду и как они выбирались по горной реке, в ледяной воде, три километра. Игорь добавил, как в госпитале ему отрезали пальцы — без наркоза, потому что наркоз кончился. Митяй слушал и не перебивал. Только бледнел.

— А ты чего в армию-то идёшь? — спросил его Сергей, когда рассказ закончился.

— Как все, — пожал плечами Митяй.

— Как все, — передразнил Игорь. — Ты бы хоть спросил, куда идти. А то попадёшь в стройбат — будешь всю жизнь кирпичи таскать.

— А куда надо?

— В разведку.

— А возьмут?

— Если не дурак — возьмут, — Сергей хлопнул его по плечу. — А ты, я смотрю, не дурак. Мопед же завёл.

Митяй просиял. А я, наблюдавший за этим из окна, подумал, что парень, пожалуй, не пропадёт. Главное, чтобы афганцы его не сломали. Но, судя по тому, как он держался, — не сломают. Он слушал, запоминал и не строил из себя героя. А это дорогого стоит.

К концу недели Митяй уже знал, как ухаживать за мопедом и как обходиться с залитой свечой. Афганцы научили его играть в домино и рассказали ещё десяток баек — уже не таких страшных, но всё равно интересных. Василий был им доволен: парень работал, не ленился, и главное — не задавал лишних вопросов.

Ратибор объявился сам, без вызова. Я как раз сидел в мастерской, перебирал травы для очередной партии зелий, когда в голове раздался его голос — не ворчливый, как обычно, а какой-то слишком уж собранный.

— «Закончил. Могу рассказать».

— Ну, наконец-то. Слушаю.