— Здравствуйте, я помощник главного тренера футбольной команды «Уралмаш». Леонид Агапов. Вы же патриот? — начал приехавший мужик свою мантру охмурения.

— Ещё какой! — не стал я обманывать его лучших ожиданий, — На многое готов ради наших ребят «за речкой», а вы?

— А-а-а… э-э-э… вы про Афган?

— Конечно, а про что же ещё, когда вся страна воюет? А раз мы в ней живём, то и патриотизм у нас должен быть один. Всеобщий. Всё, как завещал великий Ленин и на что указывают решения Двадцать пятого Съезда КПСС, и лично товарищ Леонид Ильич Брежнев. Вы же изучали его труд — «Малая земля»?

И пусть Ленин ничего такого вроде бы не завещал напрямую, и коммунисты лесом шли, а может и Брежнев ничего умного не написал, но моя речь представителю спорта зашла от души.

Слабовата закалка у спортсменов от ментальной магии замполитов. Это нам в армии, не раз в неделю тренировали иммунитет от пропагандистской накачки, а гражданский с первых же слов скис и поплыл.

— Говорят, у вас есть эликсиры для спортсменов? — отдышался Агапов.

— Есть, конечно же, и для вас, как для патриота, они бесплатно! — отозвался я с доброй улыбкой бравого солдата Швейка, — Десять снадобий для афганцев спонсируете, одиннадцатое получаете даром. То есть совсем даром. Бесплатно! И это эксклюзив! Чисто, как патриот — патриоту предлагаю! Кстати, можем на этикетках написать, что спонсором партии зелий выступает ваша футбольная команда. А то и про визит сопровождающих эти ящики «за речку» можно поговорить. У меня хорошие связи среди настоящих патриотов. Думаю, мне не откажут. Не желаете в Афган сгонять? Горы там очень красивые. Я попрошу, чтобы вам их издалека показали, где почти не стреляют. Вас даже снайпер не достанет. Но это не точно…

— Э-э-э… а можно просто купить у вас эликсиры?

Когда я озвучил Михаилу вполне удачную концепцию про патриотизм, он сначала всей прелести не осознал, а когда понял, то долго ржал и пообещал мне потренироваться перед зеркалом.

Смысл его тренировок в лицедействе — искренние пионерские намерения. Их он станет показывать потенциальным покупателям, призывая клиентов стать спонсорами поставок лекарств для воинов — афганцев. Разумеется, чисто в патриотических целях.

Ему, представителю Травника, который нынче живёт в шаговой доступности от аэропорта, сам Бог велел помогать патриотам, готовым прилететь со всей страны. Пусть и невольным, которые раньше про Афган лишь слышали.

Новая концепция — десять зелий для Афгана и одно бесплатно, в дар спонсору фестиваля патриотизма, пусть и не вдруг, но начала свою жизнь.

Михаил метнулся в Свердловск окрылённый. Первым делом он отправился в областной спорткомитет — присмотреться к людям, которые там сидели. И присмотрелся. Через три дня он позвонил мне на «Алтай» и затараторил так, что я едва успевал вставлять слова:

— Саш, тут такое дело! Я, кажется, нашёл первого. Из отдела лёгкой атлетики, Ефим Захарович. Мужик солидный, но жадный до славы, как я до пива в жару. У него сын — прыгун с шестом, подаёт большие надежды, но ему резкости не хватает. Я ему намекнул, что есть, мол, один Травник, который может помочь. Но не всем подряд, а только тем, кто помогает афганцам. Он заинтересовался.

— И что он тебе сказал? — спросил я, уже предвкушая, как эта схема начнёт работать.

— Сказал, что подумает. Но я видел его глаза. Он уже согласен. Просто хочет ещё немного поломаться.

— Ладно. Дай ему подумать. И готовь первый заказ.

— Уже готовлю, — отозвался Михаил, и в трубке что-то зашуршало — видимо, он перекладывал бумаги. — Слушай, а можно я этикетки сделаю? Ну, не на бутылках, а так — вкладыш в ящик. Типа «Подарок от патриотов — защитникам Афганистана». Или что-то в этом духе.

— Можно, — согласился я. — Только без моего имени. И без адреса. А то знаю я твоих патриотов — приедут, весь кордон из любопытства разнесут.

— Понял. Сделаю анонимно. Как партизан.

Первый заказ ушёл через неделю. Михаил лично привёз ящик в спорткомитет, показательно поставил на стол Ефиму Захаровичу и сказал с таким лицом, будто вручал орден:

— Вот. Десять зелий для афганцев. И одно — бесплатно. Для вашего сына. В знак уважения к его таланту и вашему патриотизму.

Ефим Захарович, мужик грузный, с усами, как у Будённого, сначала нахмурился, потом приоткрыл ящик, понюхал. Пахло травами и чем-то ещё — неуловимым, но явно полезным. Потом он обнюхал пузырёк со снадобьем для сына.

— А если не поможет? — поднял он глаза на Михаила

— Поможет, — заверил мой торгпред, — Если, конечно, ваш сын будет следовать инструкции. Один пузырёк перед соревнованиями. Хотя бы за полчаса. Не исключено, что потом часть эффекта так и не спадёт, и очень ему поможет в дальнейшем развитии.

— А если он выпьет больше?

— Тогда его вытошнит. И он потеряет неделю до возможности следующего приёма, так как этот окажется бесполезен, раз наружу вышел. Вам оно надо?

Ефим Захарович покачал головой, но патриотическую партию зелий оплатил и подарок за патриотизм принял. А через две недели позвонил Михаилу сам:

— Слушай, а можно ещё? Сын говорит, работает. Он уже прыгает выше, чем раньше.

— Можно, — ответил Михаил, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Для вас, как для истинного патриота, даже без очереди можно.

Так у нас появился первый постоянный клиент. А через месяц — ещё трое.

Михаил тренировался перед зеркалом, репетировал проникновенные речи, иногда переигрывал, но в целом схема работала. Спортсмены получали свои зелья, афганцы — помощь, а Михаил — моральное удовлетворение и процент от продаж, который я ему честно отчислял.

А я сидел на кордоне, варил очередную партию, иногда выбирался в Свердловск — проведать матушку и Мамина, — и всё чаще ловил себя на мысли, что спорт — это не так уж и плохо. По крайней мере, не хуже, чем всё остальное. Главное, чтобы люди оставались людьми. А уж Травник всегда найдёт, чем страждущим помочь.

До возвращения футбольной команды «Уралмаш» с юга оставалось ещё полмесяца. Я и им обязательно помогу… Патриоты мы или нет?

Наш участковый милиционер притарахтел ко мне на леспромхозовском УАЗике. Оно и понятно. Не сезон для его мотоцикла с коляской, вот он и воспользовался заёмным транспортным средством.

— Беда, Александр Сергеевич, и похоже, по вашей части, — почти сходу перешёл он к делу.

— Что случилось?

— В селе Зобнино ночью зверь корову задрал. Прямо в коровнике. Да так тихо, что только поутру обнаружили.

— Медведь — шатун? — прищурился я, высказывая догадку, — Так-то до их выхода из берлоги ещё больше месяца.

— Если бы, Сергеич, если бы… — замялся участковый.

— А что не так?

— Мужики говорят, след не медвежий, и даже не от росомахи. Четырёхпалый. На волчий похож, но больно уж крупный. Намного поздоровше, чем от собаки твоей, — ткнул он в след Воланда, которых около ворот полно натоптано.

— Вот это новости! Так-то Воланд у меня следы оставляет на уровне матёрого волка. Точно крупней?

— Своими глазами видел. И пальцев там точно четыре.

— И что, сильно корову порвал?

— Всю брюшину выел! А кровищи-то там, кровищи! Ужасть скоко! — всплеснул милиционер руками.

— А в коровник как зверь попал?

— Вот тут-то и заковыка! Он крышу разодрал. Вот такенную дырину разворотил, и обратно через неё потом ушёл, — хитро прищурился участковый, широко расставив руки.

— «А ведь наш „Аниськин“ из местных, — подумал я про себя, — Наверняка догадывается, что дело нечисто, но темнит».

Версия… Версия у меня была, больше того — Ратибор тоже к ней склонялся. И эта догадка мне откровенно не нравилась.

— А у кого это случилось?

— У Пантелеймоновны. Дом у леса, с раскрашенным петушком над крышей, — выдал участковый самый точный ориентир.