Архивная комната встретила их пустыми шкафами. Ящики выдвинули много лет назад и так и не вставили обратно; на некоторых полках остались светлые прямоугольники там, где когда-то лежали тяжёлые папки. У стены сохранился высокий деревянный шкаф с закопчённой дверцей. Карандашные отметки на его внутренней боковине виднелись сквозь пыль: несколько дат, последовательности цифр и рядом короткие пометки, похожие на обозначения счетов. Под первым рядом стоял 2002 год, под следующим - 2003-й.

- Это не инвентарные номера полок, - сказала Лера, приложив линейку для снимка. - Слишком разный порядок. Здесь отмечали что-то по датам.

Чтобы различить карандашные записи, Максиму пришлось подсветить дерево сбоку и сфотографировать каждый участок. Лера переписала цифры отдельно, не позволяя стирать пыль пальцами: после вывоза шкафа на реставрацию эти отметки могли затеряться среди других рабочих снимков.

- Я проверю их по сохранившимся выпискам, - сказал Максим. - Только сделаю запрос отдельно от фонда. Пока мы не знаем, кто имел доступ к документам после пожара.

Его осторожность была разумной, однако слово «отдельно» болезненно отозвалось в Лере. Она вспомнила утренний коридор четверга, неплотно прикрытую дверь кабинета и фразу, которую услышала случайно. Отложив карандаш, она дождалась, пока рабочие уйдут за следующей партией коробок. Через проём доносился звук металла, складываемого на каменный пол; здесь можно было разговаривать, не вынуждая свидетелей наблюдать чужую ссору.

- Ты уже обращался к кому-то за выписками, - сказала она. - В четверг я проходила мимо кабинета и слышала, как ты говорил, что «она ничего не знает». Речь шла обо мне?

Максим положил телефон на чистый ящик и признал, что разговаривал с частным архивистом. После появления фамилии Рейна он хотел независимо проверить старые операции фонда, прежде чем обсуждать с Лерой неподтверждённые финансовые подозрения. По его словам, он опасался втянуть её в семейный конфликт на основании нескольких несовпадающих записей.

Пока Максим машинально переворачивал телефон экраном вниз, Лера пыталась отделить облегчение от раздражения. Услышанное имело вполне объяснимую причину, но он снова самостоятельно решил, какие сведения ей можно доверить, и даже не предупредил о проверке рядом с её проектом.

- Тебе не обязательно пересказывать мне каждую банковскую выписку, - сказала она после паузы. - Но я работаю с планами и архивом этого дома. Если там появятся документы, способные изменить обследование, я должна знать, что ты их ищешь. Я не хочу случайно оказаться человеком, которому уже назначили роль, не спросив его самого.

Вторник, 13 октября 2026 года. 14:10.

К приезду Кирилла Лера успела закончить обмер северного откоса, отправить инженеру фотографии свежей трещины и дважды проверить перечень документов, которые должно было передать бюро Белова. В библиотеке на отдельном столе лежала опись обследования западного крыла за 2003 год. Она выделила карандашом седьмое приложение, а рядом положила распечатку ответа муниципального архива: по журналу выдачи комплект забирал представитель бюро Кирилла двадцать второго сентября нынешнего года. Эту дату Лера уже знала, но от того, что бумага теперь была перед ней, разговор с бывшим женихом не становился приятнее.

Она услышала его голос прежде, чем увидела самого. В холле Кирилл разговаривал с Анной Сергеевной тем любезным тоном, который годился и для пожилых заказчиц, и для чиновников, от которых зависело согласование проекта. Лера когда-то считала такую лёгкость бесценным профессиональным качеством. Позднее выяснилось, что он одинаково убедительно умел говорить правду, недоговаривать и заставлять собеседника сомневаться в собственной памяти. Сейчас эта мысль пришла без прежнего болезненного удивления, хотя спускаться к нему по лестнице всё равно не хотелось.

У подножия ступеней стоял Кирилл с тонкой кожаной папкой под мышкой. Увидев Леру, он расправил плечи и улыбнулся так, будто три года разлуки были недолгой командировкой одного из них.

- Лерка! Я уже решил, что ты заставишь меня ждать до конца рабочего дня. Смотрю, ты всё такая же занятая.

Когда-то он сопровождал это обращение шуткой, рукой на талии и неизменным «ну что ты опять начинаешь», если она возражала. Лера остановилась на нижней ступени, не позволяя ему сократить расстояние так, как он привык.

- Я просила не называть меня так, Кирилл. Ты привёз приложения к заключению или только ту папку, которую мы уже видели?

- Можно хотя бы поздороваться по-человечески? Мы с тобой не чужие люди.

- Поздоровались. Теперь давай к документам. Инженер ждёт схему старых коммуникаций, а я не собираюсь отправлять рабочих искать шахту по догадкам.

Улыбка Кирилла осталась на месте, но в глазах появилась знакомая досада.

- С тобой даже поинтересоваться, как дела, нельзя без допроса, - заметил он, протягивая папку. - Я же привёз документы, Лер. Можно было не встречать меня как нарушителя на объекте.

Лера взяла папку и повернула в сторону библиотеки, где для бумаг было достаточно света.

По дороге Кирилл успел осмотреть холл, припомнить, что его отец работал здесь после пожара, и с видимым интересом задержаться перед портретом Елены Воронской. В этом доме ему было приятно чувствовать себя человеком, причастным к давней истории. Лера заметила, как он рассматривает восстановленный фрагмент лепнины у лестницы, и на мгновение вспомнила, сколько подобных осмотров они когда-то проводили вместе. Тогда они перебивали друг друга над чертежом, спорили о материалах и возвращались в бюро с мокрыми от дождя ботинками. Признать теперь, что среди тех дней были хорошие, не означало согласиться снова жить по прежним правилам.

Когда они дошли до библиотеки, на лестнице появился Максим. После встречи в городе он ещё не успел снять тёмный пиджак; в руке держал телефон с открытым рабочим письмом. Увидев Кирилла рядом с Лерой, он убрал телефон в карман и спустился к ним. Лера настороженно ждала, не изменится ли привычная сдержанность Максима, когда перед ним окажется мужчина, о котором она уже рассказывала.

Кирилл немедленно перешёл на «Максим Андреевич», представился как нынешний владелец семейного бюро и с подчеркнутой лёгкостью упомянул, что когда-то вёл с Валерией совместные проекты. Максим выслушал представление и предложил передать все материалы непосредственно специалисту, который отвечает за обследование. Ничего о прежних отношениях он не сказал; только у рта на мгновение обозначилась жёсткая складка.

- У Валерии есть полный перечень того, что нам необходимо, - добавил он. - Если потребуется уточнение от заказчика, я подойду. Пока вас не задерживаю.

Для Кирилла, привыкшего беседовать прежде всего с человеком, который оплачивает работы, такое завершение знакомства было неудобным. Он всё же нашёлся, улыбнулся ещё шире и уверил, что всегда рад помочь восстановлению Вороново. Максим ушёл в кабинет, оставив их вдвоём над папкой, и Лера испытала облегчение, за которое тут же рассердилась на себя: не следовало ждать от него разрешения справляться с собственным прошлым.

На столе оказалось несколько актов обследования, листы с печатями, копия заключения о консервации лестничного прохода и опись с теми же номерами, что Лера получила после вскрытия архива. Она последовательно переложила документы на чистую кальку, отмечая наличие каждого приложения. Кирилл стоял с другой стороны стола и следил за её руками. Когда после шестого листа обнаружилось восьмое приложение, он шумно вздохнул, словно это была мелочь, недостойная столь пристального внимания.

- Седьмого нет, - сказала Лера, повернув к нему перечень. - Мне нужна схема коммуникаций и фотографии. И, пожалуйста, не начинай снова с того, что в старых архивах бывает беспорядок.

Кирилл ответил именно этим: после смерти отца бумаги переходили из одного помещения в другое, часть документов выцветала, часть терялась при переездах. Лера знала историю бюро достаточно хорошо, чтобы вспомнить, как тщательно там хранили подлинники проектной документации. Но даже если бы не знала, объяснение не подходило к одному обстоятельству. Она придвинула к нему подтверждение выдачи из муниципального хранилища и дала прочитать дату.