Она заказала чай и положила телефон экраном вниз возле салфетки, оставив его включённым. Ей было важно, чтобы Максим мог дозвониться, хотя о сегодняшней встрече она сообщила лишь коротким сообщением: «В шесть тридцать увижусь с Рейном. Хочу задать вопросы по снимку». Максим ответил, что сам собирался поговорить с Александром, и не попросил её отказаться. Возможно, только поэтому она вошла в кафе относительно спокойно.

- Кирилл сказал, что вы забрали недостающее приложение, - начал Рейн, едва официант отошёл. - Я надеюсь, фотографии дошли до вас в хорошем состоянии. Их когда-то делали в спешке, а потом хранили где попало.

Лера не стала спрашивать, откуда Рейну стало известно о её вчерашнем визите: Кирилл вполне мог позвонить сразу после передачи папки. Александр и прежде знал устройство послепожарного архива, но сам факт этого звонка ещё ничего не говорил о причастности Белова к проникновениям в дом. Ей было куда важнее выяснить, почему Рейн решил разговаривать с ней отдельно от Максима.

- На фотографии архива виден человек с кольцом, похожим на ваше. Снимок сделан утром после пожара. Если вы действительно там были, лучше объясните, зачем, - попросила она, доставая бумажную копию. - А потом расскажите, почему вас так беспокоит, что мы получили схему старых проходов.

Рейн придвинул фотографию, не касаясь края с датой. Несколько мгновений он всматривался в отражение; его собственное кольцо оставалось на руке, которой он держал чашку. Лере пришлось сдержать почти непреодолимое желание сравнить украшения прямо сейчас, как улики на столе следователя. Александр не стал отрицать сходство, однако попросил не делать выводов о той ночи по одному снимку, сделанному уже после прибытия пожарных.

- Это я, Валерия. Виктор вызвал меня из больницы, как только смог. В западном крыле оставались бумаги фонда, и он требовал забрать всё, что уцелело. У меня была доверенность и ключи, я приехал рано утром. Тогда мне казалось, что я спасаю документы от окончательной гибели.

Он говорил ровно, но даже теперь не произносил, какие именно документы вынес из архива. Лера вспомнила пустые шкафы за вскрытой кладкой, номера переводов, нацарапанные на внутренней стенке, и фотографию Елены рядом с обгоревшей дверью. Многое могло объясняться обычной поспешной эвакуацией бумаг, если забыть, что проход позднее замуровали, а в семейном фонде обнаружились платежи с сомнительными датами.

- Вы забирали технические приложения тоже? Ведь именно схема проходов исчезла из комплекта, который потом попал к Беловым.

- Не помню, какие папки держал в руках тогда. Поверьте, прошло слишком много лет, и я не хочу придумывать подробности. Рабочие носили материалы ящиками; кое-что позже передали страховщикам, часть - в техническое бюро. Вам нужны накладные, а не моя память.

Ответ был разумным настолько, что раздражал. Рейн обещал прислать сохранившиеся описи и сказал, что часть старых финансовых журналов уже передал Максиму. При упоминании этих журналов Лера подняла глаза: двадцать первого октября они вдвоём сидели над выписками, полученными по независимому запросу, а о передаче документов от Александра Максим не говорил. Журналы могли прийти уже после их работы с выписками, и Лера не собиралась допрашивать любимого человека только потому, что адвокат настойчиво подталкивал её к такой мысли; однако саму новость она запомнила.

- Ваше имя есть на некоторых послепожарных платежах. И на бумагах о закрытии прохода, - сказала Лера. - Если вы хотите помочь, расскажите, кто на самом деле распорядился замуровать коридор. Максим помнит решение отца, Анна Сергеевна - ваше присутствие с рабочими. Мне же нужны основания, по которым конструкцию исключили из проекта.

Рейн замолчал дольше обычного, глядя на людей за стеклом. По улице шли двое с мокрым зонтом, в кафе кто-то поспорил с официантом о счёте, и Лера вдруг с досадой подумала, что для остальных этот вечер ничем не отличается от десятков других. Она пришла поговорить о строительных бумагах, а теперь ждала ответа на вопрос, который мог окончательно разрушить доверие Максима к одному из последних близких людей.

- Виктор давал распоряжения, а я их оформлял, - произнёс Рейн наконец. - В те годы я считал своим долгом оградить семью от новых неприятностей, особенно Максима. Сейчас понимаю, как удобно было ссылаться на чужую волю, когда требовалось собственное решение. Я не хочу оправдывать всё, что делал, но и приписывать себе намерения, которых у меня не было, не стану.

Воскресенье, 25 октября 2026 года. 17:42.

Максим остался в городе на встрече со специалистом, который должен был подтвердить подлинность архивных снимков. Анна Сергеевна уехала к сестре, инженеры закончили работу накануне, а дежурные охранники занимались проверкой ворот и внешнего периметра. Лера рассчитывала забрать два рулона чертежей, оставленных в библиотеке, и папку с приложением номер семь, которую они с Максимом в пятницу успели отсканировать и положили в шкаф для проектных документов. На всё она отвела двадцать минут и, когда Максим утром попросил сообщить о приезде, ответила столь же деловито, как ответила бы любому заказчику. После субботнего разговора на парковке ей было трудно услышать в этом вопросе обычную заботу.

Вороново встретило её влажным запахом листьев и тишиной, которая за последние недели перестала казаться безобидной. Дежурный у ворот сверился с журналом, пропустил машину и сообщил, что западный выход и окна третьего этажа проверены, следов нового проникновения не нашли. Лера расписалась в книге посещений; отдать ключ от библиотеки и уехать она собиралась не позже шести. Пока поднималась по ступеням, ей пришлось вспомнить, как вчера она оглядывалась на каждую машину. Здесь хотя бы было понятно, откуда ждать неприятностей: от трещин, старых замков, неучтённых служебных коридоров. В этом доме неопределённость обычно имела размеры, которые можно было нанести на чертёж.

В библиотеке всё осталось так, как они оставили в пятницу. На большом столе лежала раскрытая ведомость измерений, под ней - карандаш с обгрызенным концом, и Лера невольно усмехнулась: Максим уже дважды пытался убедить её пользоваться механическими карандашами, потому что обычные быстро заканчивались у неё в руках. Рулоны нашлись в тубусе возле шкафа, приложение - за прозрачной дверцей. Она сложила материалы в сумку и собиралась уходить, когда взгляд упал на схему, которую вчера ещё раз рассматривала дома. От старого вентиляционного коридора к зимнему саду отходил тонкий боковой канал, не обозначенный на реконструкционных планах. Если его перекрыли, работы потребуют отдельного решения. Если оставили открытым, охрана могла до сих пор не знать о втором пути в западное крыло.

Лера решила сверить лишь привязку дверцы на месте. Пройдя через знакомую панель библиотеки, она спустилась в служебный коридор к разобранной рабочими кладке, где безопасный участок отделяли временными ограждениями. За обгоревшей обшивкой обнаружилась узкая металлическая створка с ржавым наружным запором. На плане здесь начиналась вентиляционная галерея; в действительности за створкой виднелся лишь первый метр каменной стены и край старого воздуховода. После обвала в башне ей следовало развернуться и вызвать инженера, прежде чем приближаться к порогу. Но незакрытый замер раздражал, а за последние дни Лера устала от ощущения, будто даже привычную работу приходится делать с оглядкой на чьё-то разрешение. Она не собиралась уходить в глубину галереи - только проверить крепление у створки и направление канала. Задержавшись у ограждения, Лера всё-таки достала телефон, решив хотя бы предупредить дежурного.

Она отправила дежурному сообщение, указав точное место у технической двери, и оставила телефон в кармане плаща, чтобы при необходимости можно было сразу вызвать помощь. Карманный фонарь выхватил ржавые крепления воздуховода на внутреннем откосе; для снимка пришлось переступить порог и развернуться боком, не отходя дальше открытой створки. Лера отметила повреждённую перемычку и уже собиралась выйти обратно, когда услышала на знакомом служебном коридоре чужие шаги. Она успела только поднять голову от трещины в камне.