К часу дня телефон завибрировал на столе. Максим писал, что вернётся только вечером, и напоминал о закрытом крыле. Лера, не удержавшись, сообщила, что как раз собиралась разыскать лом, чем немедленно вызвала короткое «Не сомневаюсь». Она ответила, что это шутка, и некоторое время следила за появляющимися и исчезающими тремя точками. В конце концов пришло сухое сообщение: «С вами я уже не уверен».

Последнее сообщение Максима ещё висело на экране, когда Лера положила телефон рядом с блокнотом и снова рассмотрела отполированный завиток. Она собиралась лишь проверить, поддаётся ли декоративная часть нажиму, но дерево неожиданно щёлкнуло под ладонью и отошло от стены на несколько сантиметров.

Среда, 23 сентября 2026 года. 19:04.

До дверей западного крыла оставалось несколько шагов. Максим шёл быстро, не оборачиваясь, и только у самого порога замедлил движение, выбирая нужный ключ. Лера догнала его прежде, чем он успел повернуть замок, и положила свободную ладонь на холодную латунную ручку. В другой руке у неё был фонарик, взятый из рабочего чемодана; собственная предусмотрительность теперь казалась не такой уж чрезмерной.

- Я пойду с тобой. В понедельник в окне стоял человек, вчера кто-то запускал часы, а сейчас звонит механизм, который давно не должен работать. Если внутри нарушитель, одному туда лучше не соваться.

Ключ оставался у скважины в руке Максима, но повернуть его он не спешил: за дверью сохранились провалившиеся перекрытия и участки обгоревших стен, где можно пострадать раньше, чем встретить нарушителя. Он говорил ровно, и Лера вспомнила, как мало знает о состоянии полов внутри. Фасад и планы позволяли предполагать повреждения, но не выбирать безопасный путь вслепую.

- Назови, где нельзя идти, и я не стану туда соваться, - предложила она. - Но если по этим шахтам кто-то добирается до библиотеки, мне всё равно придётся знать, как они устроены. Я умею осматривать аварийные здания, Максим. Только мне нужны сведения, а не запрет без объяснения.

Лишь когда Лера пообещала не отходить в сторону от проверенного маршрута, Максим согласился пустить её внутрь. Он попросил идти строго следом, не приближаться к обгоревшим простенкам и не подниматься выше осмотренной площадки. Эти ограничения относились к безопасности, а не к их бесконечному спору о чужой власти, и Лера дождалась, пока дверь откроется, прежде чем направить свет фонарика внутрь.

Воздух по ту сторону двери оказался тяжёлым и сырым. Гарь пропитала здесь даже камень: запах усиливался возле трещин в облицовке и темнел вместе с проступавшей на стенах копотью. На полу кое-где лежали куски штукатурки, а вместо нескольких дверей в простенках виднелись временные фанерные щиты. Два настенных светильника зажглись после того, как Максим повернул выключатель; остальные так и остались тёмными, и в дальнем конце коридора понадобился фонарик Леры.

Она медленно прошла вдоль правой стены, выбирая место для каждого шага. На дверных проёмах виднелись следы поздних укреплений; часть балок сверху была скрыта обшивкой, и оценить её состояние без инженера невозможно. Лера удержалась от соблазна проверить пальцами отслаивающуюся краску. Сейчас любой след, даже самый неприметный, мог относиться к человеку, которого они искали, а повреждённую поверхность следовало сначала зафиксировать на фотографии.

Максим привёл её в небольшую комнату, где когда-то находился служебный пост. На стене сохранился медный блок вызова с пятью потемневшими табличками. Надписи ещё можно было разобрать: библиотека, столовая, гостиная, спальня хозяина, детская. Под последней табличкой маленький рычажок едва заметно покачивался. Лера приблизила фонарик, стараясь не задеть ни один из выступающих металлических краёв.

- Значит, колокольчик из детской, - произнесла она. - Ты его узнал по звуку?

При слове «детская» ключи снова тихо звякнули в руке Максима. Он коротко подтвердил, что вызов шёл оттуда, и убрал связку в карман, прежде чем осмотреть крепления медного блока. Лера направила фонарик ближе к табличке, чтобы разобрать устройство привода.

Он открутил старые крепления защитной панели и осторожно придержал её, пока Лера направляла свет в корпус. За крышкой обнаружилась пыльная связка проводов, причём несколько жил были перерезаны. На первый взгляд электрический вызов работать не мог. Однако вдоль корпуса сохранился и старый механический привод: тонкий трос уходил вверх, в узкое отверстие под потолком, а возле подвижного рычажка ещё вибрировала металлическая пластинка.

- Если кто-нибудь потянул трос из другой комнаты, звонок мог сработать без электричества, - сказала Лера, рассматривая крепление. - Только нужно выяснить, откуда он приходит. Прямой ход здесь давно не просматривается.

- В старой планировке были отдельные шахты для службы. Часть закрыли, когда меняли перекрытия. Я не знаю, что с ними сделали после пожара.

Максим говорил о механизме спокойно, и Лера охотно поддержала этот разговор. Она сфотографировала блок, не снимая его со стены, отметила направление отверстия на плане и предложила не трогать трос до осмотра инженером. Если кто-то действительно пользовался ходами, любое новое вмешательство могло испортить следы, по которым удастся восстановить путь. Максим аккуратно поставил крышку рядом на устойчивую полку, не прикручивая её обратно, и они вышли в коридор.

Впереди начиналась узкая лестница. Её нижние ступени выглядели крепче остального пола, и Максим проверял их одну за другой, прежде чем позволить Лере подниматься. На второй площадке сохранился старый ковёр с выцветшим рисунком; у стены было меньше мусора, потому что часть потолка здесь уцелела. Лера водила светом вдоль плинтуса, следя за трещинами, когда заметила на пыльном полу отчётливый отпечаток подошвы.

В углублениях отпечатка ещё держалась влажная грязь, тогда как остальной пол покрылся плотной старой пылью. В стороне следы почти стёрлись, но у стены хорошо сохранился рисунок тяжёлого мужского ботинка. Лера присела на безопасном участке пола; Максим взял у неё фонарик и держал свет вдоль досок, пока она положила линейку рядом с отпечатком и сфотографировала его. После съёмки Максим вернул ей фонарик, и Лера убрала телефон и инструменты, не задев края следа.

Суббота, 26 сентября 2026 года. 11:20.

В пятницу, вернувшись в бюро, Лера обнаружила на столе три согласования, два письма с пометкой «срочно» и чашку кофе, оставленную ещё в среду. К вечеру она успела разобраться с письмами, но всякий раз, когда открывала чертежи Вороново, мысли возвращались к комнате с медными колокольчиками. Там пахло старым дымом, на пыльном полу отпечатался чужой ботинок, а Максим держал фонарик так, чтобы ей было удобно фотографировать след. Особенно досадно было вспоминать именно последнее. Полезная мелочь, которой не полагалось занимать столько места в голове архитектора.

Субботним утром дождь наконец прекратился. Над обочинами дороги ещё висел туман, и после размытого моста оставались грязные потёки; участок, который в среду пришлось закрыть, дорожники успели привести в порядок. Она приехала раньше назначенного времени, однако у входа никто не встретил её замечанием об опоздании, что само по себе показалось подозрительным. В холле стояла стремянка, из библиотеки доносился гул пылесоса, а у западного коридора появились временные предупреждающие таблички. Дом понемногу переставал изображать заброшенный, хотя от этого его загадки никуда не исчезали.

Лера оставила сумку с документами на столе восточной галереи, проверила отметки на плане и взялась за обмеры окон. После непогоды влажность на откосах проступала особенно отчётливо: под одной рамой камень потемнел до самого пола, а известковый раствор на стыке осыпался при лёгком касании. Она сделала фотографии, перенесла размеры в планшет и только тогда обнаружила, что маленький прибор для проверки влажности остался в багажнике. Тот самый прибор, который она специально положила у двери дома, чтобы не забыть. Когда работа начиналась до завтрака, подобное происходило чаще, чем ей хотелось признавать.