На подоконнике возле кресла стояла чашка кофе, ещё тёплая, и Лера догадалась, что Максим вышел совсем недавно. Его часы исчезли с тумбы, а это обстоятельство на секунду оказалось неприятнее, чем следовало бы. Она совсем не собиралась требовать от него немедленных признаний и совместного завтрака; но если он ушёл в кабинет, пока она спит, их вечер будет казаться странным сном, оставленным среди чужой мебели.

- Воронский, у тебя есть замечательный талант исчезать в самые неподходящие моменты, - пробормотала она, разыскивая глазами собственную рубашку.

- К сожалению, пока только носить кофе, - отозвался знакомый голос от двери. - Исчезать ещё не научился.

На пороге стоял Максим с маленьким подносом. На нём помещались вторая чашка и блюдце с ломтиками поджаренного хлеба. Свежая рубашка с закатанными рукавами и ещё влажные после душа волосы делали его моложе, чем обычно за столом переговоров. Лера поспешно схватила свитер, накинула на плечи и тут же пожалела: ткань пахла им, и заметить это оказалось слишком приятно.

- Подкрадываться так, чтобы человек начинал разговаривать с мебелью, - сомнительный способ ухаживания, - сказала она. - Мог хотя бы предупредить, что вернёшься.

- Я выходил минут на десять, - ответил Максим, придерживая поднос. - Хотел успеть принести тебе завтрак, пока ты не проснулась. Немного не рассчитал.

На невысокий столик у кровати Максим поставил поднос, и Лера взяла чашку. Кофе оказался приготовлен ровно так, как она любит: крепкий, с двумя ложками сахара и без молока. За последние недели она могла перечислить сотню неприятных привычек хозяина Вороново; выяснилось, что он между делом запомнил её самую обыкновенную.

- Скажи, ты ведёшь отдельный реестр, кто сколько сахара кладёт? Или у вас в фонде на каждого посетителя составляют такую справку?

- Если человек пьёт кофе у меня на глазах третью неделю, к концу месяца я начинаю замечать некоторые детали, - ответил Максим, придвигая ей блюдце. - Тосты тоже можешь взять без предварительного согласования.

Лера попробовала хлеб и неожиданно почувствовала, что голодна. Накануне она толком не поужинала, увлёкшись сметой, а позднее и вовсе было не до еды; теперь горячий кофе и простая еда делали комнату почти обычной. Она с удивлением рассматривала его руки, когда Максим переставлял чашку подальше от края стола. Вчера эти же руки так осторожно касались её, а сейчас он занимался тем, чтобы она не пролила напиток на дорогое покрывало. В обоих движениях было что-то узнаваемое, но второе почему-то тронуло её сильнее.

Оставив дверь приоткрытой, Максим остановился у окна, хотя места в спальне было достаточно. Лера вспомнила, что он и прежде не любил закрытых помещений: даже во время работы в кабинете оставлял щель, а на лестничной площадке после обвала долго стоял лицом к выходу. Разговаривать из разных концов комнаты оказалось даже проще, пока она привыкала к тому, что он видит её растрёпанной и сонной.

- Ты сам-то спал? - спросила Лера, заметив тени под его глазами. - Или после того, как я уснула, отправился проверять все окна на предмет новых отпечатков?

Он уверил её, что спал до пяти, а затем проснулся от того, что ему достался совсем небольшой край кровати. Лера возмутилась, но под его совершенно серьёзным взглядом тут же засомневалась в собственной невиновности: ночью она действительно несколько раз просыпалась поперёк подушки. Максим добавил, что от её локтя у него, вероятно, остался синяк, и впервые этим утром рассмеялся без привычной сдержанности. Лера тоже не выдержала, хотя решила не признавать факт телесных повреждений без независимой экспертизы.

Он подошёл за пустым блюдцем и остановился рядом с кроватью. Когда Лера подняла глаза, в его лице промелькнула неуверенность, которой вчера перед поцелуем он почти не показывал. Максим хотел спросить о ночи, но явно опасался, что любой вопрос прозвучит слишком деловито или поздно. Лера протянула ему руку; он охотно коснулся её пальцев, и этого короткого движения хватило, чтобы завтрак перестал напоминать осторожную встречу после переговоров.

- Мне было хорошо, - сказала она сама, прежде чем он нашёл очередную безупречную формулировку. - И сейчас хорошо. Только я ещё не привыкла к мысли, что здесь можно проснуться и получить кофе, а не новое задание.

- Заданий хватает, - напомнил Максим, но вместо рабочего возражения коснулся губами её запястья. - Хотя я предпочёл бы обсудить их позднее.

Придерживая одеяло, Лера выбралась из постели и отправилась в ванную. Максим забрал поднос, пообещав оставить кофе на столике, если она захочет допить. В дверном проёме она обернулась: он уже собирал с кресла свои вещи, но её рубашку трогать не стал. Чужое уважение к таким мелочам не следовало считать подвигом, и всё же за последние годы Лера успела отвыкнуть от возможности оставить собственные вещи там, где положила.

Суббота, 10 октября 2026 года. 13:35.

К тринадцати тридцати пяти Лера успела трижды пройти по служебному коридору, прежде чем инженер разрешил рабочим приступить к кладке. Они вынесли из прохода оставшиеся после осмотра инструменты, проверили состояние верхнего откоса и выставили временные опоры. Ещё утром стена казалась обыкновенной преградой из старого кирпича; теперь, когда вокруг неё стояли фонари, растяжки и ящики с оборудованием, она приобрела вес вполне реальной технической задачи. По ту сторону могло оказаться повреждённое перекрытие, и никакая семейная тайна не стоила того, чтобы ради неё торопить разборку.

У исторической стены ясно различался иной раствор, которым после пожара сложили перегородку. Сама она не несла перекрытие, но повреждённую перемычку над проёмом требовалось разгрузить до демонтажа. Лера внесла это условие в акт и подписала согласованную схему работ.

- Значит, сегодня обойдёмся без новых приключений? - спросил Максим, когда она убирала бумаги в папку.

- От этого дома я больше ничего не обещаю. Зато за состояние подпорок могу поручиться: инженер их проверил, и никто не станет вынимать кирпичи снизу, пока не закреплён верх.

На лице Максима мелькнула знакомая улыбка, но он не развил шутку. Вчера они почти не разговаривали вне работы; после подслушанного утром звонка Лера вернулась в бюро раньше обычного и сослалась на необходимость исправить документацию. Он прислал ей результаты измерений, она ответила замечаниями, и за этой безупречной перепиской скрывалось то, о чём ни один из них не хотел заговорить первым. Сейчас между ними стояли люди с инструментами, поэтому необходимость сохранить профессиональный тон была хотя бы понятна.

Рабочие снимали кирпич за кирпичом, складывая целые элементы в отдельную тару. Лера следила, чтобы не повредили историческую кладку вокруг проёма, и фотографировала каждый освобождённый участок с измерительной рейкой. Сначала показалась тёмная пустота, затем край каменной стены, покрытой густой копотью. Слабый поток воздуха принёс из-за перегородки запах старой сырости. Рабочие остановились, пока инженер проверял пол и состояние потолка за проёмом; только после разрешения они разобрали оставшиеся верхние ряды.

По ту сторону открылся коридор, пострадавший от огня сильнее той части западного крыла, куда Лера заходила с Максимом в сентябре. На стенах проступали длинные полосы закопчённой штукатурки, местами отвалившейся до камня; под ногами лежали обломки тонких металлических планок и старые осколки стекла. Низко закреплённый кабель уходил за угол, где стояла приоткрытая дверь. Лера сначала проверила схему нагрузок и лишь потом прошла вместе с инженером, обойдя участок пола, отмеченный как сомнительный.

У порога обнаружилась погнутая табличка «Архив». Один угол металла оплавился и завернулся внутрь, так что прочитать надпись удалось только под боковым светом. Лера попросила не выбрасывать её вместе со строительным мусором: подобные предметы часто становились единственным свидетельством того, как использовали помещение до реконструкции. Максим осторожно взял табличку в перчатке и положил на чистый картон, рядом с фотографиями повреждений.