Во дворе к этому времени стало светлее. От крыши капала вода, возле кустов стояли мешки со строительным мусором, а её автомобиль выглядел так, будто кто-то решил устроить ремонт на маленьком частном автосервисе. Переднее левое колесо было снято и прислонено к деревянной подставке; машину удерживала страховочная стойка, под задними колёсами стояли упоры. Рядом лежали отставленный домкрат, коробка с новыми тормозными колодками и разложенные на чистой тряпке инструменты. Максим, в тёмной футболке с закатанными рукавами, работал у открытого суппорта. Капот машины тоже был поднят. Лера с досадой вспомнила, что, выгружая чемодан с оборудованием, забыла запереть водительскую дверь; это объясняло, как Максим добрался до рычага капота, но никак не оправдывало остального.

Лера остановилась на верхней ступеньке крыльца. Сначала она подумала, что ошиблась автомобилем: Воронский не мог всерьёз разбирать чужую машину без разрешения. Потом узнала маленькую царапину на бампере, полученную ещё прошлой зимой, и поняла, что ошибаться здесь не в чем.

- Максим, пожалуйста, скажи, что твоя машина просто очень похожа на мою.

Он отложил инструмент и вытер ладонь, прежде чем ответить. Вид у него был не виноватый, а сосредоточенный - такой же, как в тот день, когда он объяснял, почему нельзя войти в западное крыло.

- При торможении у тебя скрипело переднее колесо. Я проверил, и колодки оказались почти стёрты. Нужные привезли утром, пока ты была в галерее.

- Кто привёз?

- Мастер из сервиса. Я попросил подобрать комплект по модели.

Несколько секунд Лера пыталась понять, на какой именно стадии этой истории ей полагалось почувствовать благодарность. Изношенные колодки действительно были проблемой, и слишком хорошо было видно, что он не выдумал неисправность ради красивого жеста. Но решение снять колесо было принято ещё до того, как она вошла в дом. Получалось, в пятницу, когда она спокойно согласовывала смету в своём бюро, Максим уже устраивал обслуживание её автомобиля.

- Ты заказал детали для моей машины, пригласил человека и начал ремонт. А спросить меня тебе даже в голову не пришло?

- Я слышал этот звук в понедельник, а сегодня он стал сильнее. Дорога вниз скользкая, за мостом крутой поворот. Я не хотел, чтобы ты уехала с неисправными тормозами.

- Тогда нужно было позвонить. Я умею ездить в сервис, представляешь? Иногда даже сама записываюсь.

Пытаясь не сорваться на крик, Лера подошла к снятому колесу и взглянула на старую деталь, лежавшую в коробке. На металлической основе осталось совсем немного накладки. Довод был убедительный; раздражало, что Максим это знал и потому, похоже, не видел в собственном поступке ничего спорного. Он предложил закончить сборку и уже после поговорить. От этих слов стало ещё хуже: разговор опять отодвигался на то время, которое выбрал он.

В прежней жизни с Кириллом такие решения обычно начинались с мелочей. Он мог переставить встречу с заказчиком без предупреждения или отправить чертёж от своего имени, потому что так, по его словам, быстрее и удобнее. Лера годами спорила о каждой отдельной ситуации, пока однажды не выяснила, что спорить следовало о самом праве выбирать. Сейчас перед ней стоял совсем другой мужчина, рядом были настоящие изношенные колодки, и всё же знакомая беспомощность вернулась так быстро, что у неё заломило скулы.

- Не продолжай пока, - попросила она. - Мне нужно, чтобы ты сначала выслушал.

Максим выпрямился не сразу: машинально проверил, куда положил болты, и лишь потом встал. Её молчание, судя по всему, он принял за попытку придумать особенно язвительный ответ. Между тем Лера старалась говорить так, чтобы они не перешли к прежней ссоре о том, кто лучше разбирается в опасности.

Понедельник, 28 сентября 2026 года. 20:15.

К вечеру понедельника Лера успела сделать то, чего опасалась всю первую неделю: привыкнуть к звукам Вороново. Доска над входом в музыкальный салон поскрипывала, когда менялся ветер, под окном временами постукивала плохо закреплённая водосточная труба, а в дальней части холла часы по-прежнему стояли на 2:17. Из-за этого последнего обстоятельства доверие к дому оставалось условным, но работать стало проще. Она уже знала, какие двери разбухли от влаги, где нужно поднимать кабель, чтобы не споткнуться, и в какой комнате лучше ловит связь телефон.

В музыкальном салоне предстояло определить, как закреплены тяжёлые потолочные панели. Лера стояла на стремянке, подсвечивая узкий зазор у карниза, когда в дверях раздались шаги. Незнакомый мужчина придержал открытое полотно, пропуская в комнату прохладный вечерний воздух; от его пальто пахло дорогой влажной шерстью. В одной руке он нёс кожаную папку, другой бережно держал цилиндрический футляр с бумагами. Серебристые волосы были приглажены, галстук сидел безукоризненно, хотя гость явно провёл за рулём не один час.

- Надеюсь, я не помешал, Валерия. Александр Рейн. Мы разговаривали в субботу по телефону.

На соседнем столике лежал карандашный эскиз креплений. Лера попросила дать ей закончить измерение, прежде чем спустилась: после трёх лет работы с настойчивыми заказчиками она научилась не ронять инструмент от одного лишь появления человека в дорогом пальто. Рейн терпеливо подождал, осматривая потемневшие потолочные розетки. Судя по тому, как он разглядывал интерьер, музыкальный салон не был для него чужим.

- Если у вас в папке старые заключения, я готова признать знакомство удачным, - сказала Лера, убирая фонарь. - Даже несмотря на час.

- Часть заключений. И страховые описи. Полного архива у меня нет, иначе Максим давно перестал бы рассказывать о пропавших документах с таким выражением лица.

Он говорил о хозяине без подобострастия и привычных деловых оговорок. Вскоре из коридора послышался голос самого Максима, и тот вошёл в салон с телефоном в руке. При виде гостя Максим расправил плечи и улыбнулся ещё до того, как успел поздороваться.

- Александр, ты всё-таки приехал. Мог предупредить, я бы отправил машину.

- Ты уже однажды пытался отправить за мной машину. Водитель потом час объяснял, почему нельзя ехать по короткой дороге. Предпочитаю управлять собственными ошибками.

Лере показалось, что эта шутка заслуживала отдельного взгляда в сторону человека, без разрешения разбиравшего её тормоза. Она вовремя удержалась: гость привёз бумаги, а собственный спор с Максимом ей не хотелось превращать в публичное развлечение. Тем более Рейн уже протянул хозяину папку и, словно вспомнив о чём-то важном, сжал его плечо.

- С прошедшим тебя. Я знаю, ты не любишь поздравления, но Елена рассердилась бы на меня за молчание.

Максим почти незаметно отодвинулся. До этого он улыбался; теперь в его лице проступила знакомая Лере закрытость. В разговоре повисла неловкость, которую Рейн, похоже, ожидал и не пытался победить шуткой. Он только снял руку с плеча и предложил перейти к бумагам.

Лера всё-таки спросила, что за праздник они только что обошли стороной. Ответил Александр: двадцать первого сентября Максиму исполнилось тридцать восемь. День рождения прошёл как раз тогда, когда она впервые появилась в Вороново и рассуждала с хозяином о состоянии водостоков. Лера вспомнила его замечание о семи минутах и почувствовала досаду: у этого человека всегда находились причины испортить первое впечатление, а нужных сведений он не сообщал даже случайно.

- Ты мог хотя бы предупредить, что я приехала в неподходящий день, - сказала она, когда Рейн отошёл к столу.

- Твой приезд как раз не был неподходящим. Не хочу сейчас это обсуждать.

Воронский заговорил негромко, без раздражения, но Лера услышала знакомое окончательное решение. В понедельник она бы спорила; теперь вспомнила фотографию обгоревшей рамы и пятнадцатилетнего мальчишку рядом с матерью. Она вернулась к чертежам, оставив Максиму право не объясняться при постороннем человеке.

В библиотеке Рейн занял место у большого стола и начал разбирать принесённые документы по годам. Часть листов была сложена в пластиковые файлы, другие лежали между картонными прокладками; его аккуратность внушала доверие. На страховых описях 2003 года сохранились печати и разночтения в стоимости работ. Лера быстро нашла расхождение между перечнем повреждённых помещений и последующим проектом: в одном документе служебный ход упоминался как существующий, в другом его уже относили к «глухой перегородке».