– Это хто тута шумит? – кряхтит она недовольно.

– Баба Глаша, это я, Аделаида, – кидаюсь к ней.

– Хто? Аделаидка, ты, что ли?! – ойкает соседка, разглядев мое лицо сквозь толстые стекла очков. – Живая?!

– Живая! Живая и невредимая! – всхлипываю. Как же я рада видеть эту вредину и ворчунью!

– А это кто такой здоровый с тобой? – бабка подозрительно смотрит на Ардара.

– Это муж мой, баб Глаш. Со мной вот приехал тетю Ларису навестить и бабушкину квартиру проверить. Не знаете, кто здесь теперь живет?

Соседка на мой вопрос как-то странно крякает и велит:

– А ну, заходьте ко мне, разговор долгий будет.

Вскоре мы сидим в маленькой, но очень чистой кухоньке бабы Глаши. Пьем кирпичного цвета чай с сушками и слушаем.

– Как Агатка, бабка твоя, преставилась, а тебя стерва Лариска выгнала, так и начались чудеса в решете, – обстоятельно, никуда не торопясь, принимается рассказывать баба Глаша.

– Во-первых, Лариска и ее гадюки-дочки ничего из квартиры унесть не смогли: ни ложки, ни плошки, ни мыла куска. Они же, как тебя за дверь выставили, нагребли полные сумки и сунулись на выход. Да не тут-то было! Я в глазок-то все как есть видела! Они в дверь лезуть, а пролезть не могуть, словно их сила какая-то не пущает. А как сумки поставили, так, пожалуйста, – выходи, никто тебя не держит. Ох, и визгу тогда было! – восторженно тянет баба Глаша и даже глаза прикрывает от удовольствия.

– В общем, ничего не смогли ни унести, ни продать. Девки ее хитрые пытались в карманах какие-то колечки да брошки вынести и тоже не смогли выйти. Только когда вытряхнули карманы, тогда вороваек из квартиры, словно метлой вымело. А дальше еще интереснее, – соседка хитро прищуривается на нас с мужем.

– Что? – подбрасываю я вопросик.

– А то, что попыталась Лариска на продажу квартиру выставить, так никто покупать не идет! Риэльтиры эти тоже приходють, да только никто зайти внутрь не может: опять не пущает их, только теперь на вход заслонка стоит! В общем, побегала, побегала Лариска сюда, да и перестала. Так что стоит квартирка уже два года, и никто в нее не заходит.

– Ого, – только и могу я вымолвить.

– Вот тебе и ого! – соседка громко прихлебывает из чашки. – Я всегда говорила, что Агатка, бабка твоя, ведьма самая настоящая! Заворожила квартиру перед смертью!

– Дракон, – поправляю я ее задумчиво. – Самый настоящий дракон.

Баба Глаша сначала недоуменно хлопает на меня выцветшими, но еще вполне зоркими глазами, а потом азартно выкрикивает:

– Точно! Дракониха она, самая что ни на есть настоящая! Хоть и делала вид, что белая и пушистая, а натуру-то не спрячешь!

– Не спрячешь, – подтверждаю я, и Ардар чуть заметно мне улыбается: недавно и я стала полноценным драконом, дедушкина кровь проснулась, и я смогла совершить оборот.

– Ладно, баб Глаша, пойдем мы. Раз в квартиру не попасть… – я встаю с табуретки.

– Как не попасть! – вскидывается бабуся. – У меня же чемодан твой и сумка, а в ей ключи от квартиры! Подружка твоя принесла, Машка-обормотка. Как тебя выгнали из дому, да ты пропала куда-то, подружка твоя шум подняла, милицию на ноги поставила. Искали тебя цельный год, да не нашли.

Опосля уже Машка принесла мне твой чемоданчик и сумку, которые ты в театре оставила. Пусть говорит, у вас будет, вдруг Аделаида все-таки вернется. Посидела со мной, поплакала по тебе: думала, тебя маньяк какой похитил и удушегубил. А ты вон, замуж за здорового такого вышла!

– Вышла, баб Глаша. А Марьяше я позвоню, когда телефон свой отыщу. (*)

– Чего искать-то, в сумке все лежит, в целости и сохранности, – ворчит соседка. Кряхтя, встает и идет в сторону кладовки в коридоре, к «нише», как она ее называет. Выволакивает оттуда мой старый чемодан, затем сумку и гордо объявляет:

– Вот, как получила, так тебе и возвертаю, Аделаидка.

Квартира встречает меня тишиной, брошенными в коридоре набитыми сумками и удивительным запахом чистоты и свежести. Словно не три года прошло, а только вчера мы вместе с бабулей делали здесь генеральную уборку.

Я снимаю обувь и принимаюсь бродить по комнатам, прикасаясь к знакомой мебели, шелковистой ткани штор, велюровой обивке на диване в гостиной. Заглядываю в кухню, где тоже царит идеальный порядок. Ардар идет за мной, с любопытством осматриваясь. Открывает крышку небрежно брошенной на столе шкатулки с любимой бабушкиной бижутерией. Рассматривает ее и хмыкает:

– Как я и предполагал, сокровищница Байяра частично перебралась сюда вместе с твоей бабушкой.

– Что? – не понимаю я, и тоже заглядываю в шкатулку. Смотрю на лежащие там сережки, колечки и колье и вдруг понимаю, что муж прав. То, что я всегда принимала за массивную, аляповатую бижутерию, это настоящие драгоценности – теперь-то я научилась в украшениях разбираться!

Я новым взглядом окидываю помещение – какие еще сюрпризы ждут меня? Поколебавшись, иду в бабушкину спальню. Замираю на пороге, рассматривая привычную картину: деревянную резную кровать, застеленную вязаным покрывалом, старинный комод с рамками фотографий. Кресло-качалку, в котором бабуля любила дремать после обеда: на ручке до сих пор висит клетчатый плед, которым она укрывала зимой ноги. Все, как прежде, только без нее, и я теперь совсем другая…

Да, я совсем другая – внучка королевы Агатии и Байяра Последнего. Королева Аделаида, жена короля Ардара Первого, мама принцессы Александры и второго малыша, который уже живет во мне, но еще совсем крошка. Ардар сказал, что в этот раз будет мальчик – его дракон чувствует такие вещи. Да и Омхор подтвердил, что у меня будет сын.

С «голосами» в своей голове я, кстати, разобралась: теперь ни змей, ни дракон не могут просто так прийти и начать болтать. Только с моего разрешения! И приходят, и спрашивают, хотя мне пришлось повоевать с этими нахальными типами, пока приучила их к порядку. Зато как спокойно жить стало!

Омхор давно перестал прятаться в кольце. Теперь он почти всегда гордо восседает у меня на руке, оплетая ее от основания пальца почти до локтя.

Полезная штука, кстати: при любого рода переговорах Омхор поднимает голову и смотрит моему собеседнику в глаза так, что у того мигом пропадает всякое желание возражать или не соглашаться с моим мнением. Замечательное приобретение, ничего не скажешь. Но, конечно, Омхору я об этом не говорю, чтобы не обижать – душа у змея нежная, трепетная, и он искренне меня любит, на правах Хранителя помогая во всех делах.

Став королем и королевой, мы с Ардаром решили никуда не уезжать из Рихнорра: до Крулов он был королевской резиденцией, после них снова ею стал. Так что в замке теперь дел немало, и мне, как его хозяйке приходится заниматься самыми разнообразными вопросами. Например, тинками…

Да, с моими милыми замковыми пришлось нелегко, пока я внушала тинкам, что заходить в комнату из коридора – ровно то же самое, что выходить из коридора в комнату. Они долго не могли поверить, что так можно, но когда усвоили, насколько проще стала их жизнь!

Кстати, веревками платья тинки больше не подпоясывают, и, кроме красного, в их нарядах появились и другие цвета. Но, конечно, все оттенки алого по-прежнему у них в фаворе.

Тинку Парацельса, предателя и шпиона Пакрисия, судили и отправили в тюрьму, где он будет отбывать пожизненное наказание. Там ему очень тоскливо, потому что целительством заниматься ему не позволяют: нет доверия. Поэтому Парацельс регулярно пишет прошения на имя короля, умоляя простить его и позволить вернуться к любимому делу хотя бы в стенах тюрьмы.

Может быть, когда-нибудь Ардар позволит ему это, но точно не в ближайшее время. Ибо нечего на дракона зубы скалить и подлости совершать!

Кстати, бывший первый советник Пренчир распрекрасно живет с королевской дочкой, крутобедрой Анастеей. Держит ее в ежовых рукавицах, не позволяя проявлять дурной характер, и, кажется, ей это даже нравится. Красавица-блондинка за прошедшее время стала еще краше, а ее бедра после рождения двоих детей достигли просто запредельной пышности. В целом эта странная парочка выглядит вполне счастливой и довольной друг другом.