Заполняет меня. Буквально выворачивает внутренности, заставляя нестись вперед на пределе сил. Быстрее, еще быстрее…

Не понимаю, в чем дело, но мои драконьи инстинкты вопят во весь голос, требуя защитить кого-то очень важного… Кого?! Не знаю, поэтому рычу от ярости и невозможности понять…

Очертания Рихнорра появляются внезапно. Вот только не было ничего, кроме облаков над головой и пустынной земли внизу. И вдруг впереди вырастают стены и башни. Строгие и нарядные одновременно. В окружении изумрудной зелени садов и золотистой синевы пронзенного солнечными лучами неба.

Красив проклятый замок, раньше он таким не был. Неужели эта фуллова Аделаида, став женой Счастхара и хозяйкой, сделала его таким?

Я не успеваю долететь до замка несколько сотен метров, когда все меняется. Со стороны изумрудной долины начинает дуть ветер. Злой, колючий, очень горячий. Почти мгновенно сжигающий своим жаром все вокруг: траву, деревья, даже птиц, что не успели спрятаться…

Следом за ветром на горизонте появляется туча. Она растет, шевелится, увеличиваясь в размерах, пока не разваливается на сотни, тысячи покрытых темной шерстью, крылатых фигур. Грагулы…

Мерзкие твари зависают в воздухе, словно раздумывая или слушая чью-то команду. Затем выстраиваются треугольником и под свой пронзительный визг летят к замку. К одному-единственному окну, в котором белеет тонкий женский силуэт.

Грагулы облепляют стены и центральную башню замка. Больше всего их в районе правого крыла. Твари упорно ползут вверх, цепляясь за каменную кладку длинными когтями. Бьются в звенящие от напряжения окна, царапают стекла и все время воют. Пронзительно, мерзко, напоминая всему живому, что в это место пришла смерть.

К моей непонятной тревоге добавляется понимание, что в замке полно живых существ, лакомой добычи для грагул. Люди, тинки… Они не могут никуда уйти, привязанные к этому месту магией. Надеюсь, хотя бы успели спрятаться. Потому что, тот, кто не закрылся на крепкий замок – уже не жилец…

И эта женщина в окне… Кто она, почему не ушла из комнаты в подвал? Наверное, одна из служанок, которых используют в помощь тинкам. Вряд ли это сама фуллова Аделаида – слишком высоко расположено окно, где я видел женщину. Хозяева живут гораздо ниже. Там, куда не надо подниматься по лестницам, утруждая свои «нежные» ноги. Уверен, эта расчетливая и ловкая дрянь заняла лучшие покои на нижних этажах, и первой спряталась от грагул, едва подул ветер…

Зло усмехаюсь: может, и не стоит спешить спасать жителей этого места? Подавить свою непонятную тревогу и свернуть в сторону от замка. Переждать в укромном месте, пока не закончится самуханах. Ветер уйдет, и вместе с ним исчезнут грагулы.

Стоит всего лишь убедить себя, что никто ценный не пострадает. Тинки, скорее всего, успели спрятаться – этот народец прекрасно знаком с повадками тварей Прорвы. Слуги из людей, десятилетиями живущие в замке, тоже сумеют спастись. Если кто-то и пострадает от грагул, то… вдруг мне повезет, и это будет моя «женушка»?

Это решит все проблемы с моим магическим браком. Я легко могу так поступить, а вместо этого, рыча, несусь вперед. Врезаюсь в гущу мельтешащих в воздухе тварей. Поливаю их огнем, сбиваю крыльями, зубами перекусываю им хребты и разрываю перепончатые крылья. На зубах стойкий вкус ярости и желания убить, уничтожить эти порождения Прорвы…

Вскоре все заканчивается. Двор замка завален искалеченными, обгоревшими, отвратительно воняющими останками. С десяток тварей, сумевших избежать моего огня и зубов, пронзительно вопя, улетают прочь от замка. Несколько искалеченных, но все еще не потерявших способность двигаться грагул, ползут по земле, волоча за собой переломанные крылья. Пусть удирают, все равно все они развеются, когда утихнет ветер: эти твари опасны, только пока дует самуханах.

Делаю еще несколько кругов над замком и приземляюсь во дворе. Ипостась меняю лишь частично. Кто знает, что меня ждет внутри дома: входная дверь широко распахнута, а значит, грагулы там побывали. Иду по коридору туда, где, как я помню, расположена главная гостиная. Внимательно вслушиваюсь в окружающую меня мертвую тишину. Смотрю по сторонам, пытаясь понять, что тут произошло.

Твари хорошо здесь порезвились. Разнесли в щепки мебель, в клочья разодрали ковры. От люстр остались лишь хрустящие под ногами осколки, да торчащие из потолка цепи креплений. Интересно, как глубоко твари сумели пробраться в дом? Сколько их осталось прятаться под лестницами, в укромных нишах или на чердаке?

Открываю очередную дверь, ведущую в глубину замка, и вдруг улавливаю движение неподалеку от себя. Прислушиваюсь, ловлю запах происходящего… Через мгновение мне становится ясно, что недалеко от меня прячется женщина. Замираю, втягиваю в себя ее запах. Вкусный, несмотря на страх и растерянность, которые я отчетливо в ней чувствую. Свежий, чуть сладковатый, пряно-медовый. Она боится, но в то же время в ней чувствуется решительность…

Не ожидая никакого подвоха, открываю дверь, и… с размаху получаю по голове чем-то острым и весьма тяжелым. "Хрусть!" – кажется, это трескается моя голова. Фуллова Прорва, отлично меня тут встретили!

Аделаида Вяземская

– Мадам… мадам, – зовет меня знакомый тоненький голосок. Длинный, жалобный всхлип, и снова. – Мадам, пожалуйста, проснитесь.

– Пятница, это ты? – шепчу, стараясь шевелить губами как можно незаметнее.

На самом деле я уже минут пять, как пришла в себя. Лежу, прислушиваюсь к окружающей ситуации, а заодно к странным звукам в своей голове. Словно рой пчел в ней поселился и гудит. Еще шуршит лапками или крылышками, создавая тихий шум.

Открывать глаза боюсь: страшно. Я же помню, что где-то тут бродит чудовище. Я ударила его по голове, а оно меня поймало и, кажется, хотело съесть. Во всяком случае, клыки в сторону моего горла точно тянуло. И на лапах у него были жуткие когти, которыми оно меня поцарапало. Вон, до сих пор плечо болит, где его клешня кожу зацепила.

Открою глаза, а оно – раз, и опять тут. Нет, лучше, как в детстве, сделаю вид, что сплю. Авось все неприятности помаленьку сами по себе рассосутся.

– Я! Я, мадам! – где-то рядом взвизгивает голос Пятницы, и следом раздаются душераздирающие рыдания. Эх, не удалось отсидеться в окопе. Все-таки придется открывать глаза и разбираться в происходящем.

Разлепляю тяжелые, словно опухшие, веки и осматриваюсь. Так, я в своей спальне, что уже хорошо. Значит, чудовище меня не сожрало, и я не на том свете. Знать бы еще, как в этом мире выглядит этот самый «тот свет».

Хотя, зачем мне эта информация? Пожалуй, с этим вопросом мы повременим. Успеется… А что у нас дальше? В комнате, кроме меня и Пятницы, еще матушка тинки Маргарита и Маана. Дамы стоят в ногах кровати и таращатся на меня, словно я привидение.

– Мадам, вы очнулись! – восклицают дружно и так же дружно прижимают руки к груди. Вообще, я заметила, этот жест здесь любят. При каждом удобном и неудобном случае, неважно в горе или радости, ладошки хлоп, и к груди прижали. Может, это что-то волшебное или охранное?

– Очнулась, – я сажусь. – А где… чудовище?

– А нет их! – счастливым хором восклицают все трое, и Маана начинает словоохотливо рассказывать:

– Самуханах закончился, и все твари исчезли. Кого господин эр Драгхар не убил, тех ветер развеял, когда уходить стал. Грагулы ведь живут, пока ветер дует. Это он их с собой приводит.

– А чудовище где? – снова спрашиваю, не понимая почти ничего из рассказа женщины.

– Так, я же говорю, господин эр Драгхар их убил, почти всех. А остальные с ветром вместе исчезли, – повторяет Маана.

Какое-то время я хлопаю глазами, пытаясь уместить слова женщины в свою гудящую голову.

– Подожди, не пойму, про кого ты говоришь. Какой эр Драгхар? Какие чудовища, которых ветер… того?