Память услужливо подсовывает воспоминание, как мое окно облепляют уродливые крылатые твари. Они бьются в стекло, скребут по нему когтями и мерзко визжат… Меня передергивает, стоит вспомнить, как я тряслась от ужаса под одеялом. Кошмар, никогда такого страха не испытывала! Наверное, это про них Маана сейчас рассказывает.

– Грагулы? Это такие: с крыльями… и визжат?

Дамы начинают энергично кивать, а Пятница снова громко всхлипывает и начинает заливаться слезами пуще прежнего. Да что с ней такое? Тут я резко сажусь, пронзенная ужасной мыслью.

– Кто-то… эти грагулы убили кого-то? – спрашиваю, едва шевеля онемевшими от страха губами. – Кто-то пострадал?!

Маргарита опускает голову и начинает теребить подол своей туники. Я смотрю, как ее пальцы нервно комкают ткань, и почему-то думаю о том, что в кладовых замка совсем нет красной ткани, чтобы пошить новые туники. Я ведь почти всем тинкам дала имена, а красной ткани на новые наряды нет. Одна Пятница щеголяет в платье, оставшемся от ее бабушки.

Маана тяжело вздыхает:

– Только вы, мадам. Остальные, как обычно, ушли в подвалы. Только вы остались наверху, с тварями.

— Это я! Это я виновата! – взвывает Пятница. Падает коленями на ковер и, закрыв лицо ладонями, начинает колотиться в рыданиях.

– Почему? – только и могу спросить, глядя на то, как худенькое тело тинки бьется в истерике. К горлу вдруг подкатывает тошнота. – Почему меня оставили? Все спрятались, а меня бросили тут?

– Потому что вы – мадам, – это уже Маргарита отвечает. Она так и теребит свое платье, не поднимая на меня глаз. – Мадам ведь не пойдет в подвал с тинками. И не спрячется в погребе с людьми. Не положено. Моя дочь все правильно сделала…

Женщина вдруг тяжело бухается на колени и тянет ко мне руки:

– Мадам, не наказывайте ее. Лучше меня, она не виновата… Моя дочь сделала, как положено: окна закрыла, шторы задернула… Мадам всегда оставались в своих комнатах, когда приходил самуханах.

– Ничего не понимаю, – выдыхаю я, чувствуя, как меня немного отпускает. Значит, это не… в общем, не предательство со стороны тех, кому я доверяла. Командую: – Маргарита, Пятница! Ну-ка, встаньте, нечего тут… ковры коленями протирать. Никто никого не собирается наказывать.

Пока тинки встают, поворачиваюсь к Маане. Она выглядит самой адекватной здесь, поэтому ее и прошу:

– Рассказывай. Все и подробно.

Женщина тяжко вздыхает:

– Грагулам внутрь здания не попасть, мадам. Если все окна и двери закрыты, то они снаружи останутся. Будут выть, биться в окна, но внутрь никак: замок-то у нас под защитой, под магической. Господин Варбрель ее регулярно проверял и обновлял, если нужно.

Я точно знаю, что недавно колдун снова чары накладывал, он сам этих тварей… боится. Наверное, и исчез из замка куда-то, потому что почувствовал, что скоро самуханах подует. Он его всегда заранее чувствует, – уверенно заявляет женщина.

В этом месте у меня от лица отливает вся кровь, и я застываю: ничего Варбрель не почувствовал. Ему помогли «исчезнуть»… Я и помогла. Но в замке пока не догадываются, что колдун больше не вернется.

– Так что грагулы никак не должны были попасть внутрь, – Маана отводит от меня взгляд.

– Но попали, да? – не спрашиваю, а утверждаю. Я их внутри не видела, конечно. Мне этого ужаса снаружи хватило. Но гостиная на первом этаже… Кто-то же ее разнес.

Маана кивает.

– Кто-то открыл входные двери. Грагулы залетели внутрь, а вы… Вы зачем-то вышли из комнаты, мадам! – женщина вдруг бросает на меня возмущенный взгляд. – Поэтому и попали в беду. Хорошо, что господин эр Драгхар появился так вовремя!

Нет, ну отлично! Никто ничего мне не объяснил, не предупредил, что делать можно, а что нельзя… Бросили меня тут одну, и я еще и виновата! Хорошо, что, когда я вылезла из-под одеяла, кто-то уже расправился с этими тварями. Какой-то эр Драгар, кажется. Ох, теперь вы мой герой, неизвестный мне господин!

Но все равно! Что, если бы я не просидела все нападение под одеялом? Была бы я смелой героиней, вышла бы из комнаты и как раз грагулам на обед попала. Меня аж передергивает, стоит представить эту картину. Как хорошо, что я излишней смелостью не страдаю!

– Мадам не виновата! – неожиданно встает на мою защиту Пятница. – Мадам никто не объяснил. Не предупредил! Это я виновата – я забы-ы-ыла!

Тинка снова падает на пол в рыданиях, а я устало произношу:

– Ладно, проехали. Считаем, что это просто несчастливое стечение обстоятельств. Тем более что никто не пострадал в итоге.

Маана с облегчением выдыхает, а Маргарита снова бухается на колени рядом с дочерью. Начинает биться об пол лбом и приговаривать:

– Спасибо, спасибо, мадам! Вы такая добрая! Вы такая красивая! Смелая, сильная, мужественная… Спасибо!

Закатываю к потолку глаза: ну, реально, театр абсурда в натуральную величину! Командую продолжающей отбивать лоб тинке:

– Маргарита, бери Пятницу, и идите куда-нибудь успокаиваться. Подальше от меня! Маана, помоги им.

– Живо! – рявкаю, видя, что меня никто не слышит. Если они сейчас не оставят меня одну, я их покусаю. Тогда грагулы им ангелами небесными покажутся по сравнению со мной.

Оставшись одна, несколько минут таращусь в потолок. Потом решаю встать и пойти помыться: водные процедуры всегда помогают мне успокоиться. Наполняю ванну. Добавляю туда побольше пены и ароматических масел. Сбрасываю одежду и со стоном удовольствия погружаюсь в воду – блаженство!

Даю себе команду ни о чем не думать. Ни о грагулах, чудом не сожравших меня. Ни о том, что кто-то специально открыл им двери, зная, что в здании осталась только я. И о чудовище, в лапах которого я потеряла сознание, тоже запрещаю себе думать.

О чудовище особенно не хочется вспоминать, сама не знаю почему.

Однако очень скоро приходится начать думать. Да еще как приходится – на плече, в том месте, где остались отметины от когтей, кожа начала болеть, чесаться и опухать. Ой-й, неужели монстр мне инфекцию какую-то занес?!

Аделаида Вяземская, несколько часов спустя

– Что это такое, господин Авиценна? – спрашиваю со страхом.

Вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть свое плечо там, где раньше детям ставили прививки от оспы. Помнится, у моей мамы в этом месте была неровная некрасивая отметина. У бабушки тоже была.

Меня такая участь миновала: в моем детстве этими отметинами детей уже не «украшали».

Но сейчас здесь у меня появилось красное пятно, размером как рублевая монетка. Кожа в этом месте все время чешется, и такое ощущение, что под ней что-то шевелится. Что-то живое…

В общем, ужас. Неприятно и страшно, что я подцепила что-то экзотическое и наверняка неизлечимое.

Авиценна приближает глаза к моему плечу, долго смотрит на воспаление. Потом недоуменно разводит пухлые двухлоктевые руки в стороны:

– Первый раз такое вижу, мадам.

– Ну а вы что скажете? – я поворачиваюсь ко второму доктору. Его я нарекла Парацельсом, уж очень это тоскливое имя гармонирует с его унылой худой фигурой и тусклым голосом.

Парацельс поправляет на носу очки и тоже отрицательно качает головой:

– Никогда раньше не видел воспалений такого рода, мадам. Единственное, могу предложить вам мазь, смягчающую зуд и красноту.

– Ладно, будем наблюдать, – решаю после некоторых раздумий.

Доктора уходят, а я начинаю прислушиваться к своим ощущениям. Не знаю, что за гадость я подцепила, но никаких других симптомов, кроме локального дискомфорта на плече у меня не наблюдается. Ни головокружения, ни слабости, ни повышенной температуры…

Может, ничего особо страшного со мной и не происходит? Ну, подумаешь, маленькое воспаление от попавшей под кожу грязи! Это же ерунда, правда?

Так я себя уговариваю. Но на самом деле, мне жутко тревожно и неприятно. Честно говоря, я до одури боюсь болезней. Даже легкий насморк всегда нагонял на меня панику, а тут, вообще, не пойми что!