— Понятия не имею, просветите же! — хмыкнул я.

— Восторг, — он произнёс это слово медленно, с удовольствием, как пробуют вино. — Много лет я работаю иглой, барон. Был мастером тонкой работы по живому. И за все эти годы у меня не было ткани, на которой можно было бы так шить.

Он говорил загадками, и я слушал, и часы во мне тикали. Лента, идущая к поместью, за это время прошла версту. Я выиграл время, но на этом мой план не закончился. У меня был заготовлен ещё один шаг.

Жаль только, что ради этого приходилось выслушивать красноречивый бред, который он из себя так яро выдавливал.

— Змеи из ям, — сказал я. — Ваша работа?

— Моя. Хотя за идею благодарите не меня, — он кивнул через плечо на спутника, и тот не шевельнулся. — Змеи спят под землёй, а под вашей землёй, барон, вода уже давно не ваша — вы это, надеюсь, знаете. Осталось только разбудить и подсказать, куда ползти. Это несложно. Первый мороз, полусонные пресмыкающиеся, воля у них слабая. Вынул, вложил свою. Ваш змей их зовёт, я слышу. Молодец какой — из десяти одну уведёт! Ха-ха! Зато остальные мои.

— Может, хватит ходить вокруг да около? — перебил его я. — Зачем вам всё это?

— А затем, что мне нужен Владимир, — сказал Норов просто. — И он у вас.

— Его у меня нет.

— Ну барон! — он поморщился, будто я сказал что-то неприличное. — Ну как же так? Он ушёл из вашей купальни, это мы знаем. Шёл по вашей реке, это мы знаем тоже. Дальше он пропал, и вы единственный человек в губернии, у которого он мог пропасть по своей воле. Штерн его прятал шесть лет. Теперь прячете вы. Это понятно и даже похвально, я бы сам так сделал. Только вот беда: он нам нужен. Очень.

— Для станка.

— Для дела, — поправил он мягко. — Барон, давайте без этого. Вы деловой человек, я деловой человек. Годы жизни — это такой же товар, как хлеб или ваш лес. Кому-то их не хватает, у кого-то они лишние. Мы посредники. И знаете, чем мы честнее всех прочих посредников на свете? Мы не притворяемся благотворителями и не строим санатории.

— Санаторий как раз стоит на моей земле, — сказал я. — А земля эта — не имущество. Это пост. Род поставили сюда не владеть, Севастьян Лаврентьевич, а держать. И то, что вы через мою границу протащили ножом, я запишу вам отдельной строкой.

Он посмотрел на меня долго, и улыбка его не сошла, но переменилась.

— Вот, — проговорил он тихо. — Вот оно. Понимаете теперь, отчего я перед вами весел? Любопытно, барон, что вы сделаете дальше. Мне интересно, что вам предложить. Все продаются, вопрос лишь в цене и предмете. Я именно для этого и присылал вам записку. Помните? Чтобы посмотреть, как вы раскроетесь. А вы оказались холодным человеком. Теперь я поднял цену.

— Змеи в моём санатории! Велика же цена, — покачал головой я.

— А почему бы и нет? — кивнул он без тени смущения. — Там лежат больные, там ваша целительница. Линия дойдёт к вечеру. Отдайте Владимира, и я отзову их за час. Слово моё вы знаете, я его держу. Не отдадите, и я всё равно узнаю, за что вы продаётесь. Просто выйдет это дороже, причём нам обоим.

Тут спутник его заговорил, и голос у него оказался негромкий, ничем не примечательный.

— Нужно его пытать, — сказал спутник Норову. — Посмотри на него. Он скажет нам, где Владимир. Просто нужно причинить ему боль.

Норов обернулся к нему, потом снова ко мне, и впервые за разговор в лице его мелькнуло что-то помимо удовольствия. Что-то быстрое и деловое прошло по нему и скрылось.

— И то верно. Может, нам и в самом деле послушать моего спутника? — спросил он.

Я думал о том, как развернуть следующий этап плана, потому что Владимира у меня не было. Где он, я не знал — он стёк с камней у Истока и не сообщил мне ни чутьём, ни лесом, куда ушёл.

Отдать его я не мог при всём желании, а человеку, который бьёт чужими руками и не верит никому, доказать это невозможно. Часы шли, лента шла к поместью, и у меня на руках лежала одна-единственная вещь, которой не было у Норова.

Я всё понял. Осталось только сыграть следующий ход.

— Хорошо, не надо пыток. Я знаю, где Владимир, — сказал я вслух, глядя Норову в глаза. — И отвести вас к нему я могу. Но отдать не могу, он не моя собственность.

Улыбка вернулась на лицо Норова и растянулась ещё шире.

— Вот это разговор, барон. Ведите.

Я повернулся к тропе и пошёл первым, Грач последовал за мной, а Норов со спутником — за Грачом.

Куда я его на самом деле поведу, Норов даже не представлял.

Повёл я своих врагов на юг, забирая прочь от Истока, и первые полверсты никто не проронил ни слова. Также никто и не догадывался, что на самом деле я понятия не имею, куда делся Владимир. Следить в воде не особо получалась.

Грача я отослал сразу, у первого же поворота.

— Ступай к Кирсанову, — сказал я ему в полный голос, чтобы слышали гости. — Передай, что я веду господ по их делу и чтобы люди без меня никуда не совались. Костры держать, от огня не отходить.

Грач посмотрел на меня, потом на Норова, и по глазам его я видел, что уходить ему противно всей его егерской натуре. Ушёл он тем не менее молча и быстро, в этой прогулке свидетели мне не требовались.

Тишь я не отсылал, потому что она мне была ещё нужна. Змея ползла в стороне, в нескольких саженях, тёмной лентой между стволами, и гости мои её не видели. Весь этот день она провела в работе: сначала дралась со змеями на гребне, била шеренги взглядом, а теперь без приказа перестроилась в разведку и прикрывала меня с фланга. Связь наша стала настолько отлаженной, что слова в ней почти стали лишними.

Я поймал её золотые глаза между двумя елями и подержал взгляд ровно столько, сколько требовалось.

Образ ушёл к ней целиком, со всеми подробностями, и Тишь развернулась в подлеске одним длинным движением. Через три вдоха её уже не было.

Теперь у меня оставалась одна задача — задержать своих врагов. Водить их по лесу и тянуть время, пока Тишь не приведёт того, кто необходим мне для исполнения плана. Всё остальное было приготовлено. Не хватало только одного человека.

— Далеко ли идти, барон? — спросил Норов у меня за спиной. Голос его звучал сыто и довольно.

— По лесу мерить вёрсты дело неблагодарное, — ответил я, не оборачиваясь. — Дойдём.

Мы пошли дальше, а я повёл их кругами.

Первый час я провёл честно, по всем правилам долгой прогулки: овраг с положенным обходом да спуск к ручью с подъёмом от него. Дальше лёг малинник, который огибают по дуге, потому что напрямую через него не ходят. Лес подыгрывал мне молча: тропы под ногами гостей незаметно вытягивались, а знакомые поляны подставлялись им под другим углом. Солнце за облаками тоже не указывало направление, хотя это уже мне просто повезло.

Спутник Норова за весь час не споткнулся ни разу, не задел ни единой ветки, и следы его на снегу оставались мельче, чем полагалось человеку его роста. Чутьё моё по-прежнему проходило сквозь него насквозь, и я оставил попытки его читать: пустоту читать нечем.

Либо его скрывает какой-то мощный артефакт, чтобы магия стала мне сюрпризом. Либо же у него какой-то особенный дар, который ощущается именно так. В обоих случаях неприятности были почти неизбежны.

На исходе второго часа Норов остановился посреди поляны, которую мы проходили, по моим подсчётам, третий раз.

— Дубровский, — сказал он, и в голосе его звучало чистое веселье. — Неужто заблудились? В собственном-то лесу?

— Не заблудились, — я обернулся к нему. — Лес сам не хочет, чтобы я вывел вас в нужное место. Разве не видите?

— Как интересно он у вас устроен.

— Возможно, всё же стоит его пытать, — подал голос спутник. Говорил он ровно, и оттого слова его ложились тяжелее крика. — Тогда хозяин будет разговорчивее и скорее скажет, куда идти. Вы же видите, Севастьян Лаврентьевич. Он пытается нас обмануть.

— Ни в коем разе, — я намеренно повысил голос. — Вы что, до сих пор не понимаете, что лес живой? Настолько живой, что понимает последствия.