Мог бы я сейчас не давить, разумеется. Отложить всё до возвращения из-под земли и развести обеих по комнатам. Только вот скрытности в собственном доме я не переношу ещё с прошлой жизни, а здесь, судя по лицам обеих женщин, от меня прятали что-то по-настоящему важное.

— Лиза, что ты скрываешь? — спросил я. — Скажи прямо. Моё отношение от твоего ответа не изменится, каким бы он ни был.

Она молчала, и я невольно вспомнил вчерашний тёмный коридор с признанием. Только теперь пальцы её мяли тесёмку фартука, и склянки по столу девушка передвигала безо всякого порядка.

Наконец Лиза выдохнула и заговорила, глядя куда-то мимо меня.

— В браслете живёт благословение Ладены, — сказала она тихо. — Я слышу его с первого дня. Металл поёт, Сева. Тонко, тепло, на одной ноте, и звук этот никогда не обрывается. Такие браслеты богиня давала истинным парам. Их всегда два, из одного слитка. Где-то должен быть второй.

Видимо, это она и хотела рассказать после возвращения. Но из-за заявления Ярины пришлось раньше.

— И что будет, когда найдётся второй?

— Если оба браслета окажутся на паре одновременно и оба защёлкнутся сами, союз будет признан богиней. Это истинная любовь, Сева. Таким Ладена благоволит до конца дней.

Я выдохнул. К такому меня прошлая жизнь не готовила. Как и к тому, что я окажусь тут между двумя девушками.

— Защёлкнутся сами? — вскинул я бровь.

— Застёжку на освящённом браслете закрывает не рука, — Лиза коснулась левого запястья через рукав.

— И что ты слышишь в нём?

— Слышу и чувствую дом, — просто ответила она. — Тепло, хлеб, детский смех где-то в глубине. Металл поёт про то, чего ещё нет, Сева. Про то, что обещано.

— Почему ты молчала? — спросил я уже мягче.

— Потому что сказать об этом самой… — она подбирала слова, глядя на склянки. — Браслет закрылся на мне сам, Сева. По храмовым правилам это означает, что я объявлена первой носительницей. А если первая носительница сама рассказывает тому, кто подарил ей браслет, о его благословении… Это всё равно что самой назваться невестой. Раньше, чем позвали замуж.

— И ты хранила молчание месяцами.

— Хранила, — она подняла глаза. — А вчера ты сказал, что выбрал меня. И молчание моё стало другим.

Ярина у окна усмехнулась, и я повернулся к ней.

— Так. Кажется, я всё понял, — сказал я, выпрямляясь. — Ярина. Понимаю, тебя до сих пор бесит, что у нас с тобой ничего не сложилось.

— Не сложилось у нас ровно с того момента, когда ты отдал ей браслет, — ровно ответила друидка. — Я тогда решила, что ты отдаёшь его в знак помолвки: по старым обычаям так и выходит. А после ничего не происходило. Месяц шёл за месяцем, ты молчал, она молчала, и я заподозрила неладное.

— У нас с Яриной состоялся неприятный разговор, — призналась Лиза. Смотрела она мне в глаза, и давалось ей это с видимым трудом. — Она велела мне признаться тебе. Раз ты, судя по всему, сам не знал истины.

— И ты призналась, — подхватила Ярина. — Да не во всём. Потому я и пришла напомнить.

Я скрестил руки на груди и обвёл взглядом обеих девушек.

— Вы обе поступили подло, — сказал я. — Одна молчала о предназначении подарка, зная при этом, что я не понимаю, что дарю. Вторая устроила настоящий шантаж. А теперь слушайте меня внимательно.

— Дубровский… — начала Ярина.

Я повысил голос, и склянки на полке отозвались тонким звоном.

— Слушайте внимательно, я сказал. Как только мы с Яриной вернёмся из-под земли, вы обе обязаны подружиться. Мне безразлично, как именно вы этого добьётесь. Хоть вместе травами займитесь, хоть чаю выпейте, хоть косы друг другу заплетите. Но если между вами промелькнёт ещё хоть одна искра, мне придётся…

Ух, не хотелось идти на крайние меры. Но ситуация обязывает. Иначе они будут и дальше подставлять друг друга.

— Договаривай, — сказала Ярина.

— Сделать так, чтобы вы больше не пересекались. Никогда и нигде. Это значит, Ярина, что ты перестанешь пересекаться со мной. А ты, Лиза, перестанешь пересекаться с ней и потеряешь консультации по магическим травам.

— У меня есть Варвара, — ответила Лиза и сама же отвела взгляд.

— Мы обе знаем, что до меня ей расти и расти, — ответила за меня Ярина, и в кои-то веки я был с ней полностью согласен.

— Вот именно, — кивнул я. — И ещё одно. В санатории лежат больные люди, и лечит их дружная лекарская часть. Дружная, — подчеркнул я последнее слово. — Вы меня поняли?

Ответом мне стало молчание.

Я повторил вопрос громче, и Лиза вздрогнула, а Ярина широко распахнула глаза. Кричать при этом даже не собирался: этим тоном я в прошлой жизни заканчивал совещания, на которых стороны отказывались договариваться по-хорошему.

— Поняли, — ответили обе разом и тут же переглянулись.

Начало положено: ничто так не сближает двух гордых женщин, единодушно решивших, что барон переборщил.

На подоконнике зашевелился разбуженный моим голосом Пушок. Он поднял голову над недоеденной ореховой горкой, обвёл комнату мутным со сна взглядом и высказался у меня в голове:

— Ор стоит, спать невозможно. Кого женим, кого хороним?

— Никого. Спи давай.

— Вот всегда так. Самое интересное в этом доме происходит, пока белка спит.

Он свернулся обратно вокруг орехов, и хвост накрыл его с головой.

Ярина шагнула на подоконник мимо спящей белки, задержалась и обернулась.

— Дружить, значит, — проговорила она, пробуя слово на язык. — Ладно, Дубровский. Нам ещё вернуться надо. Оттуда, куда собрались.

Окно закрылось за ней само собой, и мы с Лизой остались среди склянок вдвоём. Она открыла было рот, и я поднял ладонь раньше первого слова.

— После похода, — сказал я. — У нас с тобой на потом уже столько разговоров, что впору составлять расписание.

Она тихо рассмеялась, и на этом наш длинный вечер закончился. Почти закончился: спать я в ту ночь так и не лёг.

Лизу я проводил в её комнату поместья — аптекарская была в санатории, это не наш домашний подвал. Сам же после этого вернулся в библиотеку, зажёг лампу и позвал в пустоту:

— Дед, покажись. Я знаю, что ты здесь. Запах перегара у тебя и после смерти не выветривается.

Воздух у холодного камина сгустился, и Валерьян проявился.

— Ох, какой голос у тебя недовольный, — заметил он вместо приветствия. — Сразу видно: человек не пьёт.

— Ты знал про браслет? Про то, что в нём сидит благословение Ладены?

— Конечно знал, — фыркнул старик. — Я же и явился к твоему отцу и посоветовал эти браслеты в храмовом комплексе заказать. Не хотелось мне… — он осёкся на половине фразы и сделал вид, что разглядывает потолок.

— Договаривай, раз начал, — велел я.

— Ладно, ладно. Раз уж сам полез в семейные тайны, так и быть, — Валерьян поёрзал в кресле. — Теперь это твоя кровь, имеешь право. Сомневался я, что мамка твоя по любви за этого бездаря выйдет. Думал, денег хочет. Земель. Вот и решил проверить через храм: благословение Ладены на корысти не защёлкивается. Послал его в губернский храм. Жрец там с него три шкуры содрал и ещё деньги вперёд потребовал: богиня, мол, корысти не любит, а задаток очень даже уважает.

— И что, как прошла проверка?

— Проверил я. Любовь там была, — дед помолчал и почесал бороду. — Ну и жажда наживы тоже была, чего уж теперь. Правда, из-за отца твоего в итоге ничего не сложилось. Не стал он её в жёны брать. Всё-таки передумал связываться с крестьянкой. Потому ты бастардом и уродился. А точнее, не ты, а твой предшественник. Ну, теперь уже это не важно… Так что знай, внучок: одно другое не отменяет. Живут они в человеке рядышком и не ссорятся.

— Отец знал о проверке?

— Узнал потом, — Валерьян отвёл глаза. — Осерчал крепко, и после этого стал меня игнорировать. Браслеты ведь на всю жизнь — богиня их не даст снять, покуда любовь жила. Ну, так говорят.

Я опустился в кресло напротив и задал главный вопрос:

— Где второй браслет? Раз для благословения нужны оба.