Старик повернул голову в мою сторону. Улыбка осталась на месте, только теперь она выглядела приклеенной.

— Господин Штерн, у нашего экзаменатора была непереносимость?

И тогда…

— Нет… не было, — его улыбка тянется ещё шире, — Думаете я такое чудовище, что обрекаю людей на несварение?

— Нет, не думаю…

Десять минут назад все смотрели на меня, как на аномалию. Теперь точно так же смотрели на старика, и кто-то даже на передней скамье отодвинулся, только теперь уже от стола комиссии.

Эво как ситуация поменялась.

— Молодой человек, — выпрямился старик, голос его вдруг обрёл прежнюю властность, — Вы сейчас, при свидетелях, обвиняете экзаменатора Инквизиции в…

Договорить он не успел.

Пошёл нахер, усатый! Тт-то ты мне с самого начала не понравился.

— Nael’viel saveth, vael’noth ma’oria — oma naeliel… — я уже читал ангельскую молитву.

Глаз старика задёргался. Сначала незаметно, затем всё сильнее и сильнее. Лицо перекосило, а запах молока усилился по какой-то причине, что вызвало судорогу у подозреваемого.

Я улыбался. Злобно, с наслажданием! Ха— … ха-а-а… ха-ха-ха! И я усилил молитву! Перестроил прямо в процессе, напирая не просто на раскрытие зла, а на страдание, не дискомфорт!

Его кожа потекла, как тёплый воск! Медленно, неровно, стекая складками к подбородку. Один глаз съехал ниже другого, повиснув перекошенно, а те самые усы, коими он так гордился в очереди, отклеились и шлёпнулись прямо на бумаги Маттиаса!

Голос у него задвоился, стал ниже, и произнёс он это уже не мне — куда-то в пространство, почти с досадой:

— Надо было вчера тебя вскрывать.

И прыгнул!

Первым делом он стряхнул руку Штерна с плеча. Инквизитор спокойно отступил на шаг, не выхватив ни оружия, ни чего-либо ещё — просто отошёл к стене.

«Почему он не стреляет?», — мелькает мысль.

Демон перемахнул через стол комиссии одним прыжком. Секретарь-монахиня отшатнулась вместе со стулом, протокол разлетелся по полу веером страниц. Тварь приземлилась в проходе и понеслась между партами прямо на меня, сшибая всё по пути! Кандидаты валились со скамей, чернильницы летели во все стороны, разбрызгивая чёрные кляксы!

Ох, чёрт! Да почему никто нихрена не делает⁈

Я бью ногой снизу по краю своей парты, одновременно коротким толчком подбрасывая её вверх, и та встаёт на ребро прямо передо мной! Демон врезается в неё с разгона. Когти пробивают столешницу насквозь, останавливаясь в пальце от моего лица. Щепки летят в глаза!

Из ногтей твари ударили силовые волны, отбрасывая меня назад! Кошачьей ловкостью я успеваю перекатиться и встаю на одно колено!

— Fel — ted — nar — kel-lin — kra — vukt! — прямо с пола бью телекинетическим конусом в грудь твари!

Попадаю. Грудь проминается, будто тесто под кулаком, и демона отбрасывает через две парты кряду!

Вмятина тут же выравнивается сама, будто её и не было.

«А вот это плохо».

Демон поднялся, отряхиваясь, и на пути у него оказалась та самая девушка — та, что весь экзамен стискивала методичку до белых костяшек. Стояла столбом, не в силах сдвинуться с места.

— Fel — ted — nar — kel-lin…

Не успеваю! Приходится хватать девчонку за её рубашку, чтобы откинуть в сторону! Но стоило заряженной кинетикой рукой взяться за одежду, как вся сила прошлась по моей руке, вызывая приступ боли и треск мышц, а женская одежда разорвалась, оставляя её в одном белье! Дама кричит, визжит, но я успеваю её дёрнуть за воротник, убирая из-под удара чудовища!

Добежать не успеваю.

«А… и так работает?», — вдруг осознаю я ещё одно применение.

Демон сменил цель. Он рванул к аристократишке Вельту, но тот ушёл плечом и поставил блок локтем. Не помогло — демон впился зубами ему в плечо.

Стоило чужой крови оказаться на его языке, как тварь начало корёжить. Тело потекло, перестроилось, и через пару секунд в проходе стояло… два Вельта. Одинаковые до самого пробора. Оба в крови, и даже одежда одинаковая — оба в разорванных сорочках! Оба развернулись ко мне и одновременно заорали, тыча друг в друга пальцем:

— Эшкрофт, это он!

Я на секунду завис. Ой, да серьёзно⁈ Мы будем разыгрывать этот уже сто раз разыгранный абсурд с доппельгангерами?

«Я и одного-то Вельта терпеть не мог. А теперь их два».

Ладно, похрен. Всё равно обоим вмазать хотел.

Я на автомате хватаю с пола отломанную ножку парты, чтобы врезать ближайшему… и мою руку сводит! Пальцы разжались сами, а ножка со стуком упала на пол!

— Мы-а-а! — замычал я от боли, хватаясь за предплечье.

Клятва. Никакого оружия. Даже швабры. Чёрт!

— Ловите, Эшкрофт, — раздался от стены спокойный голос Штерна, — Вы же сами рассказывали.

Фляжка полетела в мою сторону. Ловлю на лету чистым кошачьим рефлексом, даже почти не глядя, и с размаху плещу молоком в обоих Вельтов разом!

На одном молоко просто стекло по мокрой сорочке, и он застыл с оскорблённым лицом.

На другом молоко на глазах свернулось в творожные комья прямо на коже.

«Самая приятная проверка», — без злорадства отмечаю.

Настоящего Вельта тут же толкаю плечом за перевёрнутую парту.

— Прячься!

Фальшивый бросился на меня, уже не держа форму — лицо плыло, стекало, теряя черты! Чёрт, а почему, нахрен, никто не помогает⁈ Встали под своими щитами и смотрят, как меня пытаются в кашу превратить!

— Fel — kel-flat — nar — stan! — выкрикиваю на бегу, вскидывая руку.

Щит развернулся передо мной, и та самая вечерняя тренировка с лампой отозвалась в теле сама собой — ловлю удар щитом, как ловил тогда светильник.

Когти врезаются в плоскость, и щит визжит, как стекло под ножом!

Меня отталкивает назад, подошвы скользят по мокрому полу, да так, что я проезжаю почти метр! Второй удар — щит лопается. Осколки света разлетаются по залу.

Когти проходят по рёбрам.

Первая кровь. Моя!

«Тварь!»

Меня швыряет за перевёрнутую парту, рядом с Вельтом, падаю на бок — всем весом на карман.

Рёбра горели. В боку было мокро. А во фляжке… ещё оставалось молоко.

«Ну, за моё здоровье!» — и я допиваю его залпом.

По телу тут же разлилось тепло. Боль в рёбрах притупилась, и даже вечный холод, поселившийся во мне после Предела, на секунду отступил, как будто и не было его никогда.

Вельт покосился на меня, как на конченого психа, отхлёбывающего молоко посреди резни.

— Проверку прохожу, — пожимаю плечами.

Так. Думаем.

Толчок не берёт — тварь слишком мягкая, гасит удар, как подушка. Щит держит, но не вечно, второй раз так не выгорит. Оружие в руки взять не могу, спасибо, Леонард. Значит, надо понять, как эта дрянь вообще устроена.

— Хаурус, — стучу по затылку.

Демон — сплошная серая текучая масса, будто мокрая глина, натёкшая на невидимый каркас. А в черепе, в самой середине этой жижи — плотный тёмный узел, туго закрученный, единственное твёрдое во всём этом теле. Остальное просто висит на нём, как тряпка на гвозде.

Глаза защипало. Чувствую, как они краснеют, впитывая хаолит. И в общей свалке никто на меня не смотрел… кроме одного человека.

Отец Освальд у окна смотрел не на демона — он смотрел на меня.

«Странно, что никто из взрослых не лезет в драку», — мелькает следующая мысль, — «Штерн у стены. Маттиас у стола. А десяток „кандидатов“ молча перекрыли все двери и прикрывают остальных, но ни один не атакует тварь!».

Очень странно.

Выбрасываю мысль из головы. Некогда.

Снаружи узел доппельгангера не достать — плоть тут же затянет. Значит, только изнутри. А вход у этой дряни один — пасть.

Значит сейчас доберёмся. Порка заканчивать этот странный цирк.

Я выхожу из-за парты. Встаю в проходе в полный рост, демонстративно, с окровавленным боком и развожу руки в стороны. Максимально уязвимая, глупая и непредусмотрительная позиция! Ну какой идиот так будет вставать⁈

Только тот, кто что-то планирует.

И план сработал.

Демон спровоцировался и набросился! Его пасть раскрылась неестественно широко — челюсть разошлась почти до ушей, как у змеи, готовой заглотить целиком!