Глаза начинают закрываться сами. Вот берут и закрываются, и всё!

И сам того не понимая, — не, реально, я полностью пропустил момент между принципиальным сопротивлением сну и новой картинкой, — я оказываюсь в знакомом месте.

Парты рядами, а меловая пыль висит в луче из окна.

Экзаменационный класс.

Я хмыкаю, осознавая, насколько незаметно подействовал ритуал, и смотрю на парту, на которой стояла целая деревянная лошадка.

— Привет, — говорю я.

Лошадка, как и положено лошадке, молчит. А потому, чтобы не отнимать время у и без того невыспавшегося священника, я разворачиваюсь и выхожу. Через дверь, как нормальный человек!

Бах! И я открываю глаза. Проснулся. Вот реально, захотел и проснулся!

Освальд сидел на стуле и смотрел. И всё. Больше ничего.

— Так просто? — не поверил я.

— А для обычного сна что, много времени уходит? Или ты никогда осознанных снов не ловил? Вот сейчас ты просто погружаешься в осознанный сон. Сейчас дам тебе чертежи и вербалы, сможешь хоть каждый день себе сюжеты в голове писать.

— А с девочками там можно развлекаться⁈ Секс там, и всё такое…

— Ох, знал бы ты, сколько послушников выгнали из обучения Кошмарам, просто потому что они шли только за этим… — покачал он головой, будто там и правда несколько сотен как минимум.

Через минуту он заканчивает что-то писать, ещё раз осматривает бумагу, а затем протягивает мне. Ну да, тот же ритуальный круг, схема, вербалы, и пара комментариев от самого священника, по типу как и что лучше сделать, и чего лучше НЕ делать.

Ох, это что получается… я в каждом своём сне смогу гоняться за птичками⁈ В своём настоящем теле⁈

Ха! Да сказка какая-то! Ещё и так просто оказывается.

Магия снова — крутая штука!

Ещё раз поблагодарив Освальда, я упаковываю его инструкции, жму руку, обещаю вести себя хорошо и не уничтожать мир, и выхожу из кабинета.

Сначала я полез наверх — оформляться. Не забываем, так-то, что это мой первый рабочий день!

Ступени из подвала вытерты до ямок, и пока я поднимаюсь, где-то над головой что-то хлопает, гремит, кто-то орёт. В Церкви обычно тихо, как в склепе, а тут будто курятник подпалили!

Я выныриваю в коридор, и меня чуть не сносит писарь! Папки у него до самого носа, глаз не видно. За ним второй, с такой же стопкой. Навстречу третий. У дверей кабинетов топчутся жандармы в плащах, а посреди коридора стоит мужик из магистрата, и с его плаща течёт прямо на секретарский ковёр! Он орёт на церковного секретаря, тощего, бледного, с пером за ухом. Секретарь орёт в ответ. Уши у меня сегодня работают как надо, не то что ночью, и я ловлю всё подряд:

— … к полудню все списки!

— … а мне откуда знать, когда приедут столичные…

— … где печать⁈ Я спрашиваю, где печать⁈

Дальше они заходят в кабинет и хлопают дверью.

Нет, ну вы такое видели? Я первый день в Инквизиции, а они все уже при деле! Суета здесь просто бешенная! Все куда-то спешат, что-то орут. Я ожидал от священников полной святости, но вы знаете сколько раз я слышал что-то про чью-то маму? Раз десять уже! За десять минут!

И не одни наши на ушах. Магистрат, жандармы, Церковь — все в одном коридоре, все орут, всем что-то надо. Словно единый механизм, который слишком злой, чтобы работать тихо.

В конце коридора меня ждал кабинетик, а в нём — каптенармус. Вернее, его лысина и очки — сам он утонул в тюках ряс, сложенных до потолка. Сухой старичок такой.

— Послушник Эшкрофт. За формой, — объявляю я.

— Завтра.

И всё. Даже голову не поднял!

Эм…

— Мне сказали, что сегодня, — хмурюсь.

— А мне сказали, что у меня полдня жизни сожрут отчёты для магистрата! — перо скрипит дальше, — Завтра, послушник, Эшкрофт.

Задираю бровь, не получаю никакого дальнейшего комментария, и, покачав головой, выхожу, направляясь дальше по озвученному после экзамена списку.

Стол писаря по назначениям завален бумагами так, что самого писаря видно только по макушке. Молодой, пальцы в чернилах по вторую фалангу, на щеке синее пятно, и он, судя по всему, этого не знает.

— Первое задание? — спросил я после того, как представился и показал жетон.

— Вы под Кроу? — он даже не поднимает глаз, шарит под бумагами, — Кроу с напарницей с утра на выезде. Вернутся к ночи. Если вернутся.

Рука замирает. Секунду он смотрит в стол, потом, будто ничего не говорил, снова шуршит бумагами.

— Без них вам никто ничего не выдаст. Идите-ка лучше домой, Послушник. Сегодня всем не до вас, а вы, стало быть, вряд ли захотите здесь просто сидеть. Считайте выходной.

— Ну… лаааадно, уговорили, хех, — сказал я, и через минуту ни лапки моей в Церкви не было.

Я выхожу на крыльцо и щурюсь на небо. Серое, низкое. С крыш капает, на брусчатке лужи. Дверь за спиной хлопает, и в коридоре снова кто-то орёт.

«Какие же здесь добрые люди», — думаю я, — «Первый рабочий день, а уже отпустили пораньше!».

Настроение было таким приподнятым, что я долго не ловил кэб до дома, просто прогуливаясь по городу! Всё равно я, по факту, должен быть занят в это время, так что ничего страшного, если займусь своим любимым делом в это время — ничегонеделанием.

А когда устал, то просто сел в карету и поехал.

Вику я нахожу на заднем дворе в миниатюрной аренке с песком. Она махала мечом так, будто вместо воздуха там Люциан! Слуги, что завелис в моём доме с недавних пор, шли вдоль стены шагов за десять. Двое с корзиной белья, увидев её, вообще развернулись и ушли обратно! Понимаю… я бы тоже шарахался, если бы не знал, что она умеет хрюкать.

Песок хлюпает под сапогами сестры. Нога едет на сырой подушке, она даже не поправляется, доводит связку до конца и застывает с клинком на отлёте.

— Госпожа Виктория, ну вы даёёёёте. Как всегда бесподобны! — демонстративно захлопал я.

Она протяжно выдыхает, упирает меч остриём в землю и поворачивается, некоторое время не зная как реагировать.

— А, мой преданный фанат… всё от вас отбоя нет, — хмыкает она, хотя и с явным стеснением, — Вы по делу или полюбоваться?

— А вы высокого о себе мнения.

— Я знаю, чего стоит моя внешность и к чему привела страсть к спорту, — смотрит блондинка прямо на меня, — Это не самолюбие — это просто факты.

— Вам говорили, что вы скромны, о госпожа Виктория?

— Конечно я скромна. Во мне три сотни положительных качеств, где скромность — на первом месте!

Мы замолчали, молча смотря друг на…

— Пха-ха-ха, — звонко засмеялась она, поднимая меч и шагая ко мне.

— Пхе-хе, — захихикал я, шагая навстречу.

Мне нравится такое баловство. Я же кот, я люблю баловаться.

— Ну, как прошло? Ты рано, — подошла она.

— Выходной, — улыбаюсь краем губы как ящерка, — Сказали, что…

Она на середине диалога просто берёт и поправляет мне воротник. Причём так ловко и отработанно, будто всю жизнь это и делала.

Я от такого филигранного укола заботы даже застопорился.

— Ну? — подняла она взгляд голубых глаз.

— Ну… короче что-то да сказали, — трясу головой, — Но я научился кое-чему. И нам надо собраться. Сегодня. Через несколько часов.

Она не спрашивает, что именно, а вместо этого оглядывается, никого не находит и, подойдя поближе:

— Где? — прошептала она.

— У меня, — шепчу.

— Хорошо, буду рядом.

Ну, попробуем покопаться в памяти одного неудавшегося жениха.

Пора разворачивать этот змеиный клубок.

Мел я заранее прихватил из кабинета Эдмунда. Сам старикан, кстати, спрятался под кроватью, чтобы лично за всем наблюдать. Прямо как кот! Он же и проверил, нет ли в ритуале подвоха — вроде бы нет.

Схема оказалась сложнее чем все, что я до этого чертил, но трудно ошибиться в инструкции по перерисовыванию, только если ты не дебил.

Как раз, когда я закончил, в комнату входит Виктория и закрывает дверь. Щёлк.

«На этот раз заперла», — отмечаю я, — «Шарлотте привет».