Тимур сидел в кресле, налив себе виски. На нём остались только брюки — тёмные, идеально сидящие по фигуре. Без рубашки его тело выглядело как ожившее пособие по анатомии гладиаторов: литые мышцы, широкие плечи, смуглая кожа, тёмная дорожка волос, уходящая под ремень. Напряжённые мышцы пресса вздымались с каждым дыханием.

Он поднял взгляд, услышав мои шаги. Рука со стаканом замерла на полпути.

Я увидела, как изменилось его лицо. Исчезла броня саркастичного босса. Без идеальной укладки, без моего боевого раскраса и строгих платьев я выглядела домашней, мягкой и пугающе доступной. Его взгляд стал тёмным, тяжёлым, голодным. Он медленно скользнул по линии моей шеи, опустился на глубокий вырез халата, где шёлк едва удерживал тяжесть моей груди, зацепился за узел на талии и застыл на бёдрах, которые предательски выпирали из-под тонкой ткани.

— Тебе лучше вернуться в свою комнату, Ева, — хрипло произнёс он, ставя стакан на стол с такой силой, что хрусталь жалобно звякнул. В голосе звучала угроза, смешанная с чем-то куда более опасным. — Я не собираюсь делить эту комнату с тобой.

— Это и моя территория тоже. Я просто хочу воды, — я упрямо вздернула подбородок и направилась к бару. Мои бёдра плавно покачивались при каждом шаге. Шёлк скользил по коже, обнажая то одну, то другую линию. Я чувствовала его взгляд спиной, словно физическое прикосновение — горячее, тяжёлое, почти осязаемое.

Налив воду, я развернулась, собираясь уйти. Но он уже стоял прямо передо мной. Бесшумно, как настоящий хищник. Его грудь почти касалась моей. Я ощутила жар его кожи даже сквозь воздух — он был горячее меня, и это раздражало.

— Ты играешь с огнём, провоцируя меня в таком виде, — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и чего-то куда более опасного. Он смотрел вниз, на то, как халат слегка приоткрылся на груди, и его дыхание стало тяжёлым.

— Провоцирую? — я вскипела. Весь стресс этого месяца, вся его тотальная власть надо мной наконец-то прорвали плотину моего самоконтроля. — Ты отнял у меня мой бизнес. Ты вынудил меня работать на тебя. Ты таскаешь меня за собой на поводке, ломаешь мои контракты, командуешь мной! А теперь ты злишься, что я просто вышла за водой в халате?!

— Я защищаю то, что моё! — рявкнул он, делая шаг вперёд, загоняя меня спиной к стене. Его тело почти вдавило меня в холодную поверхность. Я почувствовала запах виски, сандала и чистого мужского желания — сладкий, пряный, с оттенком чего-то дикого и необузданного.

— Я. Не. Твоя! — выкрикнула я прямо ему в лицо.

Его глаза вспыхнули первобытным пламенем. Зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он смотрел на меня с такой интенсивностью, будто пытался прожечь меня взглядом.

— Ошибаешься.

Он бросился на меня с грацией дикого зверя. Его широкие, горячие ладони обхватили моё лицо, большие пальцы впились в щёки, и он впечатал меня в стену, накрывая мои губы своими. Это не было романтичным поцелуем.

Это была капитуляция.

Это был взрыв сверхновой, который мы оба оттягивали целый месяц.

Его губы сминались о мои с жадной, отчаянной потребностью, выбивая весь воздух из лёгких. Он целовал жёстко, глубоко, почти жестоко, кусая нижнюю губу, заставляя меня раскрыть рот. Я попыталась оттолкнуть его, упёршись ладонями в его голую, горячую грудь, но мои пальцы сами собой сжались на его литых мышцах, впиваясь ногтями в кожу. Он глухо зарычал мне в рот — низкий, животный звук, который прошёл сквозь меня волной жара.

Его огромные руки скользнули по моей спине, властно сминая шёлк халата, и жёстко легли на мои ягодицы. Пальцы впились в мягкую плоть, приподнимая меня и вжимая в себя с такой силой, что искры полетели из глаз. Он раздвинул мои бёдра своим коленом, и я почувствовала, как шёлк халата скользнул в сторону, обнажая внутреннюю поверхность бёдер.

Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу — властно, глубоко, не терпя отказов. Его язык сплетался с моим в диком, первобытном ритме, а руки лихорадочно исследовали каждый изгиб моего тяжёлого, мягкого тела. Одна ладонь сжала мою ягодицу так сильно, что я тихо застонала — звук вырвался сам собой, и он замер на секунду, словно пытаясь понять, где мы находимся.

Другая рука скользнула вверх, под распахнувшийся край халата, и легла прямо на голую кожу талии. Его пальцы были горячими, крупными, с коротко остриженными ногтями. Он провёл ими по моей коже, оставляя за собой шлейф жара, и я выгнулась дугой, прижимаясь сильнее.

Его большой палец провёл по мягкой плоти, едва касаясь нижней части груди, и я выкрикнула его имя — не как зов, а как мольба. Он отозвался мгновенно, накрывая меня ещё глубже, и я почувствовала, как между ног становится мокро и горячо.

От его животного напора, от того, как откровенно его сильное тело реагировало на мои формы, от жара его кожи и твёрдости его члена, пульсирующего против меня сквозь брюки, у меня отключился рассудок. Я ответила на поцелуй с той же дикой яростью, вплетая пальцы в его тёмные волосы, притягивая его ещё ближе. Мы задыхались, пожирая друг друга, пока воздух в гостиной не раскалился до предела. Его бёдра двигались медленно, ритмично, вжимаясь в меня, и я чувствовала, как между ног становится всё горячее и влажнее. Халат почти полностью распахнулся. Мои соски тёрлись о его голую грудь, и каждый контакт посылал молнии прямо вниз - к тому месту, где он уже стоял, напряжённый и готовый.

Внезапно я осознала, что ещё секунда, ещё одно прикосновение его рук к моей обнажённой коже под распахнувшимся халатом — и пути назад не будет. Ещё мгновение — и он разведёт мои бёдра шире, и я сама подамся навстречу.

Я с силой упёрлась руками в его плечи и резко отвернула голову. Мы замерли, тяжело, прерывисто дыша. Его грудь ходила ходуном под моими ладонями. Глаза были абсолютно безумными, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он смотрел на мои припухшие, влажные губы, борясь с желанием наброситься на меня снова. Его руки всё ещё сжимали мои ягодицы, пальцы дрожали от напряжения.

Я поправила халат дрожащими руками, выскользнула из-под его рук и, не оглядываясь, бросилась в свою спальню. Я захлопнула дверь, повернула замок и сползла по стене на пол, закрыв лицо руками.

Моё тело горело. Пульс бил где-то в висках, между бёдер пульсировало так сильно, что я сжала ноги. Я ненавидела его за то, что он сделал с моей жизнью. Но ещё больше я ненавидела себя за то, что прямо сейчас больше всего на свете я хотела открыть эту чёртову дверь и позвать его обратно.

Я не могла понять, почему это было так сложно контролировать. Почему после всего, что между нами произошло — после того, как он разрушил мой мир, отнял у меня всё, что считала своим — я всё ещё чувствовала себя его собственностью. Как будто он уже записал на моём теле свой знак владения, и теперь даже шёлк халата не мог скрыть этого.

Я лежала на floor, слушая, как бьётся его сердце через дверь. И знала — он тоже там лежит. Знала, что он думает обо мне так же сильно, как я о нём. И это было самое страшное и самое возбуждающее одновременно.

Обратный перелет прошел в звенящей, почти осязаемой тишине. Мы сидели в разных концах салона джета, но я физически чувствовала на себе его тяжелый, немигающий взгляд. Вчерашний поцелуй — дикий, первобытный, разрушивший все барьеры — пульсировал в моих венах при каждом ударе сердца. Мои губы все еще помнили вкус его губ, а кожа горела там, где ее касались его обжигающие пальцы.

Вернувшись в город, я попыталась выстроить вокруг себя бетонную стену профессионализма. Я облачилась в свой самый строгий темно-серый костюм-тройку. Жилет туго обтягивал мою пышную, высокую грудь, а юбка-карандаш бескомпромиссно подчеркивала тяжелую линию широких бедер. Я была собрана, холодна и сосредоточена исключительно на финальных отчетах. Мой контракт истекал через три дня. Я должна была продержаться.

Но у Тимура были другие планы. Он не пытался заговорить о том, что произошло в отеле. Он сделал нечто гораздо более пугающее: он начал методично и безжалостно замыкать мое пространство на себе.