— Чего ты хочешь? — процедила я сквозь зубы. Моя гордость вопила, требуя развернуться и уйти, но я знала — если уйду сейчас, мой ресторан завтра станет банкротом.

Он медленно обошел меня кругом, словно оценивая породистую кобылу. Я спиной чувствовала его обжигающий взгляд, скользящий по линии моих бедер.

— Мне нужен организатор для благотворительного гала-вечера инвесторов, — произнес он, остановившись прямо за моей спиной. Его голос звучал так близко, что теплый воздух коснулся моей шеи. Я вздрогнула. — Самое масштабное событие года. Мой прошлый организатор… не оправдал ожиданий.

Он обошел меня и снова встал лицом к лицу.

— Сделка простая, Ева. Ты работаешь на меня. Целый месяц. Становишься моей тенью, моей личной помощницей и организатором. Ты будешь делать всё, что я скажу, и тогда, когда я скажу. Беспрекословно.

— А взамен? — мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки, вздернув подбородок.

— А взамен, — его глаза хищно блеснули, — твой ресторан остается твоим. Инспекции исчезают, поставщики возвращаются с извинениями. Твой бизнес будет жить. Но только если ты будешь послушной девочкой.

Я рассмеялась. Горько и зло.

— Хочешь сделать из меня девочку на побегушках? Поиграть в хозяина?

— Я хочу, чтобы ты поняла, кому здесь всё принадлежит, — жестко отрезал он. Его рука вдруг метнулась вперед. Огромная, горячая ладонь легла на мою талию, властно сминая шелк блузки и притягивая меня вплотную к своему литому телу.

Воздух выбило из легких. Я уперлась руками в его твердую, как камень, грудь, но он держал меня железной хваткой. Мои пышные формы оказались прижаты к его мускулам. Это было настолько откровенно, настолько интимно, что по венам ударил чистый огонь.

— Отпусти, — прошептала я, но в моем голосе предательски не было ненависти. Только шок.

— Контракт на столе, — пророкотал он, глядя на мои губы так, словно собирался их сожрать. — Подписывай, Ева. Или можешь возвращаться в свои руины.

Он резко отпустил меня. Я покачнулась, чувствуя, как кожа горит в том месте, где была его рука.

Я подошла к массивному столу из черного стекла. Контракт лежал там, дожидаясь меня. Месяц. Тридцать дней в аду под контролем этого властного, одержимого психопата.

Я схватила ручку. Поставила размашистую подпись на последней странице и с силой бросила ручку на стол.

— Я превращу этот месяц в твой личный кошмар, Батиров, — пообещала я, глядя ему прямо в глаза.

Тимур медленно провел большим пальцем по нижней губе.

— С нетерпением жду, моя королева. С нетерпением жду.

Мой первый рабочий день в империи Батирова начался с демонстрации силы. Моей силы.

Я не собиралась прятаться в серые офисные костюмы, пытаясь слиться с безликой массой его сотрудников. Если он хотел сделать меня своей тенью, ему придётся смириться с тем, что эта тень затмевает солнце.

Я выбрала платье цвета топлёного молока — потрясающе тесное, сшитое на заказ из плотного трикотажа, который безупречно облегал мою фигуру размера XXL. Оно не скрывало ни единой складочки, ни единого изгиба. Ткань липла к коже, подчёркивая тяжёлую, высокую грудь, которая тяжело поднималась с каждым вздохом, и невероятно широкие, крутые бёдра, плавно переходящие в узкую талию. Я была живым воплощением роскоши и плодородия посреди этого холодного царства стекла и бетона.

Когда я шла по коридору сорокового этажа, стук моих шпилек заставлял топ-менеджеров сворачивать шеи. Я физически ощущала их взгляды, скользящие по моим ягодицам, по тому, как платье натягивалось на бёдрах с каждым шагом. Но меня интересовала только одна реакция. Его.

Тимур не дал мне времени на адаптацию. На мой стол тут же легла гора папок по предстоящему гала-ужину — сметы, списки гостей, логистика. Он надеялся, что я утону в бумагах, запаникую и прибегу просить пощады. Но он забыл, что я с нуля построила лучший ресторан в городе. Я вгрызлась в работу с хищным остервенением, превратив хаос в идеальную систему.

За весь день мы перекинулись от силы парой фраз. Но каждый раз, когда я ловила его взгляд через стеклянную перегородку кабинета, воздух между нами искрил. Он смотрел не на бумаги. Он смотрел на то, как ткань платья натягивается на моей груди, когда я тянулась за документами. Как глубокая линия декольте слегка раскрывалась, когда я наклонялась. Как мои бёдра раздвигались, когда я садилась. Его тёмные глаза становились почти чёрными. а челюсть напрягалась так. будто он сдерживал себя зубами.

Вечером, когда офис опустел, я направилась к личному лифту руководства. Двери уже начали плавно закрываться, когда чья-то широкая ладонь в чёрном рукаве остановила их створки. Тимур шагнул внутрь.

Кабина лифта, отделанная красным деревом и зеркалами, внезапно стала крошечной. Батиров занял собой всё пространство — своими широкими плечами, своей тёмной аурой и густым, одуряющим запахом сандала и чистой мужской власти. Я инстинктивно отступила на шаг, упёршись спиной в прохладное зеркало.

Мы поехали вниз. Тишина давила на барабанные перепонки. Я смотрела прямо перед собой, изо всех сил стараясь унять сбившееся дыхание, но краем глаза видела, как он медленно поворачивает голову в мою сторону. Его взгляд скользил по моей шее, по ключицам, по тяжёлой груди, которая поднималась слишком часто.

И тут лифт дёрнулся. Раздался металлический скрежет, свет мигнул и погас, сменившись тусклым аварийным освещением. Кабина резко остановилась, из-за чего я потеряла равновесие и полетела бы на пол, если бы не железная хватка, перехватившая меня за талию.

Нас швырнуло друг к другу. В тесном пространстве, где не осталось места даже для вздоха, моя роскошная, пышная фигура оказалась впечатана в литую, каменную стену его тела. Это было не просто прикосновение — это было столкновение двух стихий. Моя мягкость, тяжесть моих форм, податливость моей плоти встретились с его абсолютной, первобытной жёсткостью.

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как моя пышная грудь на каждый вздох трётся о его напряжённую грудную клетку. Соски, уже твёрдые от холода зеркала и его близости, явно чувствовались сквозь тонкий трикотаж. Его руки так и остались на моей талии. Огромные, горячие ладони, чьё тепло прожигало ткань моего платья до самой кожи. Он не спешил меня отпускать. Наоборот.

Его пальцы медленно, почти гипнотически скользнули чуть ниже, ложась на самые крутые изгибы моих бёдер. Большие пальцы надавили глубже, впиваясь в мягкую плоть, и я почувствовала, как ткань платья слегка задралась. Я подняла голову, намереваясь потребовать, чтобы он немедленно убрал руки, но слова застряли в горле.

В полумраке лифта глаза Тимура казались абсолютно чёрными. В них плескался такой неприкрытый, дикий голод, что у меня задрожали колени. Он смотрел на мои приоткрытые губы, тяжело, прерывисто дыша. Разница в наших габаритах сводила с ума: я была высокой, крупной женщиной, но в его руках я внезапно почувствовала себя настолько хрупкой, словно он мог сломать меня одним движением. И самое страшное — часть меня хотела узнать, каково это.

Он сделал шаг вперёд, окончательно вжимая меня в зеркальную стену. Его бёдра прижались к моему животу, и я ощутила, насколько сильно он возбуждён. Твёрдый, тяжёлый член упёрся прямо в мягкость моего низа живота, и даже через слои одежды его пульсация чувствовалась отчётливо. Мозг кричал об опасности, но тело предательски плавилось, откликаясь на эту сумасшедшую первобытную энергетику. Между ног стало горячо и влажно. Я инстинктивно слегка подалась бёдрами вперёд — всего на миллиметр — и услышала, как у него сорвалось дыхание.

Он наклонился, зарываясь носом в мои волосы у самого уха. Его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу на шее. Губы почти коснулись моей кожи.

— Ты даже не представляешь, как тяжело мне держать себя в руках, когда ты так одета, — его голос сорвался на хрип, завибрировав прямо у меня в груди. — Это платье… эти бёдра… эта грудь, которая трясётся каждый раз, когда ты ходишь. Я весь день смотрел и представлял, как раздею тебя прямо на своём столе.