Его большие пальцы властно надавили на мои бёдра ещё сильнее, прижимая меня плотнее к своему паху. Он слегка качнулся бёдрами, и я тихо, прерывисто выдохнула, не в силах сдержать стон. Трение было невыносимым. Мои соски тёрлись о его грудь, а его член — твёрдый, горячий, настойчивый — давил всё сильнее, будто хотел прожечь одежду.

Я вцепилась пальцами в лацканы его пиджака, не то отталкивая, не то притягивая ближе. Его запах — сандал, кожа, чистый голод — дурманил голову. Он провёл носом по моей шее вниз, к ключице, и я почувствовала, как его губы едва-едва коснулись кожи — почти поцелуй, почти укус.

— Если этот лифт не заработает прямо сейчас… — прохрипел он мне в ухо, — я не поручусь за себя.

Его рука медленно скользнула с бедра выше, к талии, и большим пальцем провела по нижней линии моей груди через ткань. Я вздрогнула всем телом. Между ног пульсировало так сильно, что мне стало стыдно — и одновременно так сладко, что хотелось стонать громче.

Внезапно вспыхнул ослепительный свет, и кабина плавно поехала вниз. Магия тьмы рассеялась.

Тимур резко отстранился, поправляя манжеты пиджака, словно ничего не произошло. Но его дыхание всё ещё было тяжёлым, а глаза — тёмными от желания. Я стояла, прижавшись к зеркалу, пытаясь выровнять собственное дыхание. Платье слегка задралось, соски явно проступали сквозь ткань, а между бёдер было так мокро, что я чувствовала это с каждым движением.

Когда двери открылись на подземном паркинге, мы оба знали: точка невозврата пройдена. Мы больше не играли в бизнес. Мы играли с огнём.

На следующий вечер мне пришлось сопровождать его на неформальный ужин с ключевыми инвесторами гала-вечера. Это была часть контракта, и я готовилась к ней как к выходу на поле боя.

Мой выбор пал на черное шелковое платье в пол. Оно было закрытым спереди, создавая иллюзию строгости, но облегало мою фигуру размера XXL настолько бескомпромиссно, что каждый шаг превращался в провокацию. Шелковая ткань струилась по крутым изгибам, подчеркивая аппетитную полноту бедер, а на спине был вырез до самой поясницы, обнажающий бархатистую кожу. Губы я выделила темной винной помадой. Я выглядела дорого, опасно и до одури сексуально.

Когда я спустилась в лобби офиса, где меня ждал Тимур, он замер. Его взгляд скользнул по мне, и челюсть напряглась так сильно, что желваки заходили ходуном. Он не сказал ни слова. Лишь молча открыл передо мной дверцу своего черного Майбаха. Но то, как он смотрел на глубокий вырез на моей спине, когда я садилась в машину, сказало мне больше любых слов.

Ужин проходил в закрытом загородном клубе. За столом сидели акулы бизнеса, и среди них выделялся некий Воронов — тучный мужчина с липким, маслянистым взглядом. С первой же минуты он игнорировал Тимура, сверля глазами мою грудь и откровенно пялясь на мои бедра, когда я поднималась, чтобы передать документы.

Я привыкла к мужскому вниманию. Мое роскошное, пышное тело всегда было магнитом для взглядов, и я умела ставить нахалов на место одним изгибом брови. Но в этот вечер в игру вступил другой хищник.

С каждым сальным взглядом Воронова температура вокруг Тимура падала на несколько градусов. Его ледяное спокойствие трещало по швам. Он крутил в руках хрустальный бокал с виски с такой силой, что стекло чудом не лопалось.

— Вы потрясающе выглядите, Ева, — протянул Воронов, перегибаясь через стол. Он сально облизнул губы. — Я всегда ценил женщин, за которых есть за что подержаться. Ненавижу эти современные кости. В вас столько… страсти. Столько объема. Может, обсудим смету за бокалом шампанского в моем номере?

Тишина, рухнувшая на стол, была оглушительной.

Я даже не успела открыть рот, чтобы уничтожить Воронова словесно.

Тимур с грохотом поставил бокал на стол. Он медленно поднялся, возвышаясь над столом как воплощение самой смерти. Не произнося ни слова, он обошел стол, подошел ко мне и положил свою огромную, тяжелую ладонь прямо на мою обнаженную поясницу.

Его пальцы собственнически, с пугающей силой впились в мою плоть, прижимая меня к своему бедру. В этом единственном, грубом жесте было столько животного доминирования, что у всех присутствующих перехватило дыхание. Он клеймил меня взглядом, аурой, прикосновением.

— Ева Александровна не пьет шампанское в чужих номерах, — голос Тимура был тихим, ровным, но от этой обманчивой мягкости веяло могильным холодом. — И обсуждать ей с вами больше нечего. Сделки не будет.

Он буквально выдернул из-под носа инвестора контракт, разорвав его так же небрежно, как я разорвала его бумаги в своем ресторане несколько дней назад.

— Батиров, ты спятил?! Из-за бабы срываешь инвестиции?! — побагровел Воронов.

— Из-за того, что ты забыл, на чьей территории находишься, — ледяным тоном отрезал Тимур. — Пошли, Ева.

Его рука скользнула с моей поясницы ниже, жестко обхватывая крутое бедро, и он буквально вывел меня из ресторана.

Обратный путь в машине проходил в кромешной тьме и звенящем молчании. Я смотрела в окно, пытаясь унять бешеный стук сердца. Моя грудь часто вздымалась. То, что он только что сделал… он разорвал многомиллионную сделку просто потому, что другой мужчина посмотрел на меня.

Внезапно разделительная перегородка, отделяющая нас от водителя, бесшумно поднялась.

Пространство заднего сиденья мгновенно превратилось в ловушку. Я не успела даже повернуться, как мощные руки Батирова схватили меня, рывком перетягивая через кожаное сиденье прямо на его колени.

Я ахнула от неожиданности. Мои пышные бедра оказались в ловушке между его бедрами, спина впечаталась в его жесткую грудь. Он обвил меня руками, зарываясь лицом в изгиб моей шеи. Я чувствовала, как колотится его сердце.

— Никто, — глухо прорычал он мне в кожу, обжигая дыханием ключицу. Его широкие ладони скользнули по моему животу, ложась на ребра и прижимая так крепко, словно пытался вплавить мое тело в свое. — Никто не смеет так смотреть на то, что принадлежит мне.

Я пыталась вырваться, но в его объятиях моя сила таяла. Мое тело предательски извивалось на его коленях, только усугубляя ситуацию.

— Я тебе не принадлежу, — выдохнула я, но голос сорвался, превратившись в жалкий шепот.

Его рука метнулась вверх, длинные пальцы запутались в моих волосах, заставляя откинуть голову на его плечо. В полумраке салона я встретилась с его черными, пылающими глазами.

— Еще как принадлежишь, Ева. Ты просто сама себе боишься в этом признаться.

Коробка была огромной, обтянутой матовым черным бархатом, без единого логотипа. Она лежала на моем рабочем столе, словно бомба замедленного действия.

До благотворительного гала-вечера, который я организовывала для «Батиров Групп» весь этот сумасшедший месяц, оставалось всего четыре часа. Я планировала надеть свой любимый строгий брючный костюм винного цвета. Он подчеркивал мою фигуру, но при этом кричал о том, что я здесь — профессионал, а не украшение зала.

Но у Тимура Батирова, как всегда, были свои планы.

Я с подозрением потянула за шелковую ленту. Под шуршащей оберточной бумагой лежало платье. Я медленно достала его, и ткань потекла сквозь мои пальцы, как жидкая тьма. Это был тяжелый, дорогой шелк глубокого цвета ночного неба. К платью прилагалась плотная черная карточка, на которой размашистым, жестким почерком было написано всего два слова:

«Надень его».

Никаких «пожалуйста». Чистый, безапелляционный приказ. Моя гордость взбунтовалась, требуя немедленно швырнуть эту тряпку ему в лицо. Но, когда я приложила платье к себе, стоя перед зеркалом в дамской комнате, у меня перехватило дыхание.

Оно было сшито точно по моим меркам. Идеально для размера XXL.

Кто бы ни был дизайнером, он понимал женское тело. Платье не пыталось скрыть мои объемы, оно возводило их в абсолют. Глубокий, провокационный вырез корсета поддерживал и приподнимал мою пышную грудь, создавая ложбинку, от которой невозможно было оторвать взгляд. Плотный шелк туго обхватывал талию и струился по крутым, широким бедрам, падая в пол тяжелыми складками. Разрез от середины бедра открывал ногу при каждом шаге. Это была не броня бизнес-леди. Это было оружие массового поражения.