Ян поднял бровь.

— Пойдём, — повторила она и потянула его за руку.

Под душем она впервые за всё это время почувствовала себя не добычей, а хозяйкой. Горячие струи хлестали по плечам, пар забивался в лёгкие, и Полина, ни слова не говоря, развернула Яна спиной к стене и положила ладони ему на грудь. Он позволил. Это было настолько неожиданно, что она даже замерла — привыкла, что двигает он.

— Что, — усмехнулся Ян, — решила поменяться местами?

— Помолчи, — сказала она и поцеловала его.

Первый раз она целовала его сама — неумело, напористо, кусая губы, ведя ладонями по мокрой груди, по животу, ниже. Когда её пальцы сомкнулись вокруг его члена, Ян глухо выдохнул и откинул голову на кафель. Полина провела рукой по всей длине, медленно, наблюдая, как ходят желваки у него на скулах и как он стискивает зубы, чтобы не застонать.

— Вот, значит, как это выглядит со стороны, — пробормотала она.

— Злорадная, — выговорил он.

— Ты сам меня такой сделал.

Она опустилась на колени. Вода стекала по лицу, мешала, и она убрала мокрые волосы за уши, а потом взяла его в рот так далеко, как смогла, и услышала над собой хриплый, сломанный выдох.

Ян запутался пальцами в её волосах, но не давил — только держал. Это было до странного нежно. Полина вела медленно, неловко, иногда останавливаясь передохнуть, и каждый раз, когда она смотрела вверх, он смотрел вниз — тяжело, исподлобья, с мокрым от воды лицом.

— Хватит, — наконец выговорил он и потянул её вверх. — Иначе закончу здесь.

Он развернул её лицом к стене, но Полина упёрлась ладонью:

— Нет. Я хочу сама.

Ян замер, вгляделся в её лицо — и медленно опустился на бортик ванны, усадив её сверху. Полина взяла его рукой, направила и опустилась, сама, до конца, чувствуя, как растягивает её изнутри.

Она застыла, привыкая. Так было совсем иначе: глубже, чем прежде, и она сама решала, когда двигаться. Первые движения вышли робкими, потом увереннее, и в какой-то момент Ян застонал — по-настоящему, не сдерживаясь, — и это оказалось лучшей наградой.

— Вот так… — выдохнул он, сжимая её бёдра. — Поля, вот так.

Она насаживалась размашисто, вцепившись ему в плечи, вода летела с неё брызгами, и пар делал комнату белой и нереальной. Ян подался вперёд и взял в рот её грудь, и Полина, вскрикнув, сбилась с ритма.

Он не дал ей остановиться: подхватил за бёдра и начал поднимать и опускать сам, задавая темп. Теперь они двигались вместе, и это было уже не подчинение, а какое-то общее, взаимное безумие.

Её накрыло раньше — с долгим всхлипом, от которого свело живот. Ян продержался ещё несколько толчков, а потом прижал её к себе так, что стало трудно дышать, и кончил с низким рычанием, уткнувшись лицом в её мокрую шею.

Они сидели на бортике, пока вода не начала остывать.

— Ну вот, — пробормотала Полина ему в ключицу. — Теперь ты знаешь, что я тоже умею.

Ян коротко, тихо рассмеялся и поцеловал её в макушку:

— Знаю. И это хуже всего. Теперь я вообще не смогу тебя отпускать.

Большая аудитория учёного совета главного корпуса была забита до отказа.

Сегодня проходила открытая защита междисциплинарных научных проектов, и комиссия во главе с ректором и представителями Российской академии наук сидела за длинным столом, покрытым зелёным сукном.

Полина стояла у кафедры перед огромным проекционным экраном.

На ней был безупречно сшитый брючный костюм винного цвета, подчёркивавший тонкую талию и женственные формы, туфли на небольшом каблуке, аккуратная укладка. Больше никакого кардигана-кокона. Глаза сияли спокойной уверенностью красивой, умной и любимой женщины.

Рядом стоял Ян Корсак.

На нём был идеальный тёмно-синий костюм-тройка от итальянских мастеров, сшитый на заказ и подчёркивавший широкие плечи и статную фигуру. Никаких очков — открытый волевой взгляд тёмных глаз, лёгкая щетина на подбородке. Он держался с непринуждённым величием человека, знающего себе цену.

Их доклад по синтезу полимерных нанокапсул для адресной доставки лекарств произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Чёткие формулы, блестящие графики, безупречные ответы на сложнейшие вопросы академиков.

Когда председатель комиссии поднялся для оглашения вердикта, в зале повисла благоговейная тишина:

— Проект студентов Смирновой и Корсака признан лучшим за последние десять лет. Единогласным решением выделяется грант в размере пятнадцати миллионов рублей на создание лаборатории, а авторы рекомендуются к внеочередному зачислению в аспирантуру!

Аудитория взорвалась шквалом аплодисментов.

Преподаватели жали им руки, сокурсники свистели. Полина светилась от счастья, смахивая выступившие на ресницах слёзы гордости. Мечта сбылась.

Когда поздравления наконец стихли и они вышли на широкую мраморную лестницу главного входа под яркое полуденное солнце, Ян остановил её, взяв за руку.

— Ты была великолепна сегодня, отличница, — с тёплой гордой улыбкой произнёс он.

— Мы были великолепны, — поправила она, прижимаясь к его плечу. — Спасибо тебе, Ян. За всё.

Корсак посмотрел на неё долгим серьёзным взглядом. В глазах больше не было прежней жестокой холодности — лишь бездонная, всепоглощающая нежность.

Он медленно опустил руку во внутренний карман пиджака и достал бархатную чёрную коробочку.

Полина замерла, прижав ладонь к губам.

Ян открыл крышку: на шёлке сверкало изящное кольцо из белого золота с крупным чистейшим сапфиром, окружённым россыпью бриллиантов.

— Спектакль окончен, Поля, — тихо, но твёрдо произнёс он, глядя ей прямо в душу. — Больше никаких масок. Никаких тайн. Я бросил подпольные бои — вчера был подписан контракт на открытие нашей совместной научно-исследовательской компании, которую профинансировал фонд моей семьи. Да, Смирнова, мой отец — основатель крупнейшего фармацевтического холдинга страны. Но мне было плевать на его миллиарды, пока я не встретил тебя.

Он взял её дрожащую левую руку и осторожно надел кольцо на безымянный палец:

— Ты выйдешь за меня, моя сладкая пышка?

Слёзы счастья брызнули из глаз Полины. Она бросилась ему на шею, обхватив широкие плечи, прижимаясь всем телом:

— Да! Тысячу раз да, мой опасный отличник!

Ян глухо, счастливо рассмеялся, подхватил её на руки, закружив под золотым листопадом на глазах у всего университета, и накрыл её губы глубоким, собственническим поцелуем — поцелуем, в котором начиналась их новая, бесконечная и счастливая жизнь.