Глеб сделал шаг к Яну, выставив ладонь вперёд, чтобы толкнуть тихоню в грудь.

Это была его фатальная ошибка.

То, что произошло дальше, заняло ровно три секунды.

Ян даже не моргнул. Левая рука метнулась вперёд, перехватывая запястье пловца и разворачивая сустав на излом. Самойлов взвыл от острой боли, колени подкосились. В следующую секунду Корсак сделал короткий шаг и с глухим страшным треском впечатал кулак свободной руки в солнечное сплетение спортсмена. Самойлов рухнул на колени на полированный гранит, судорожно хватая ртом воздух. Дружки оцепенели, не решаясь пошевелиться.

Ян медленно снял очки, сунул их в карман рубашки и наступил носком начищенного ботинка на спортивную сумку поверженного пловца.

Он наклонился к скулящему спортсмену, и его голос, низкий и страшный, разнёсся по мёртвому холлу:

— Ещё раз посмотришь в её сторону. Ещё раз откроешь свою пасть рядом с ней — и я сломаю тебе обе ключицы. А потом выкину из бассейна на бетон. Ты понял меня, кусок дерьма?

Самойлов судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова.

Ян выпрямился.

Он даже не взглянул на шокированных студентов, жавшихся к стенам. Тёмные глаза нашли Полину.

Он подошёл вплотную, взял её за руку своей широкой горячей ладонью, переплетая пальцы на глазах у всего университета, и тихо, но отчётливо произнёс:

— Пойдём, Поля. Нам пора работать.

И она пошла за ним. Гордо подняв голову, чувствуя, как внутри разливается сладкое пьянящее торжество. Маски были сорваны навсегда.

После инцидента в холле университет гудел, как потревоженный улей.

Слухи о том, как «тихий очкарик Корсак» одним ударом уложил капитана сборной, разлетелись по чатам факультетов со скоростью лесного пожара. Самойлов забрал документы из медпункта и позорно уехал домой, а на Яна теперь смотрели с паническим уважением.

Самому Корсаку было глубоко плевать.

Полночь. Главная научная библиотека закрылась ещё четыре часа назад.

Старинное крыло архива редких рукописей и диссертаций на третьем этаже тонуло в густом бархатном полумраке. Лунный свет пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, бросая серебристые полосы на бесконечные ряды дубовых стеллажей, уходящих под самый потолок. В воздухе пахло старой кожей, пожелтевшей бумагой и пылью веков.

Полина сидела на широком подоконнике в самом дальнем тупиковом проходе между секциями биохимии, поджав под себя ноги. В руках она держала архивный том с описанием полимеризации, но строчки расплывались перед глазами.

Сзади послышались мягкие неслышные шаги.

Тяжёлые ладони опустились ей на плечи, горячие пальцы скользнули под ворот свитера, разминая напряжённые мышцы шеи.

— Ты не читаешь, отличница, — низкий рокочущий голос над самым ухом заставил её вздрогнуть от сладкого спазма внизу живота.

Полина откинула голову назад, упираясь затылком в его твёрдый живот. Ян стоял позади, глядя на неё сверху вниз. В лунном свете его глаза казались бездонными колодцами, полными жидкого огня.

— Ян… нас могут поймать, — прошептала она, хотя в голосе не было страха — лишь бешеный адреналин от запретности происходящего. — Сторож обходит этажи каждые полчаса…

— Сторож спит на первом этаже, я вырубил камеры на нашем секторе ещё полчаса назад, — усмехнулся он.

Его руки скользнули вниз, потянули подол свитера вверх и одним плавным движением сдёрнули его через голову, бросив прямо на бесценные фолианты.

Полина осталась в одном кружевном тёмно-изумрудном бюстгальтере, купленном сегодня днём втайне от него. Пышная налитая грудь тяжело вздымалась в лунном свете, соски напряжённо проступали сквозь тонкую сетку ткани.

Ян не стал раздеваться. Он вообще не спешил.

— Сядь ровно, — приказал он. — Руки на колени. И не двигайся, пока я не разрешу.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Он вытянул из брюк галстук — тёмный, шёлковый, — и прежде чем Полина успела сообразить, сложил его вдвое и наложил ей на глаза, затягивая узлом на затылке. Мир погас, остались только шорох ткани, скрип половиц и его дыхание где-то очень близко.

— Ян… — она нервно сглотнула. — Я ничего не вижу.

— В этом и смысл, сладкая.

Он коснулся её — кончиками пальцев, почти невесомо: провёл по плечу, по ключице, спустился к ложбинке между грудями. Полина дёрнулась, и он тут же прижал её плечо ладонью:

— Я сказал, не двигайся.

Дальше он дразнил. Медленно, издевательски медленно. Расстёгивал бюстгальтер сзади — по крючку, по одному, заставляя её считать щелчки. Стянул бретельки вниз, но чашки не снял, и ткань повисла на самых сосках, едва их прикрывая. Потом его пальцы легли на её колено и поползли вверх по бедру, под юбку платья, к самому паху — и остановились в сантиметре от него.

Полина подалась вперёд, пытаясь поймать его руку.

— Не-а, — он убрал пальцы. — Терпение, отличница. Ты же у нас гордость факультета, вот и покажи выдержку.

— Я тебя сейчас ударю.

— Попробуй, — хмыкнул он и наконец-то коснулся её через трусики.

Тонкая ткань уже промокла. Ян провёл по ней пальцем и коротко выдохнул, будто от усилия.

— Вся мокрая, — констатировал он с тихим торжеством. — А говорила «не двигайся».

Он отвёл трусики в сторону и вошёл пальцами сразу, без подготовки, глубоко — на два. Полина вскрикнула и согнулась пополам, но он придержал её за затылок, притягивая к себе, заставляя уткнуться лбом в его грудь.

— Тихо, — выдохнул он у её волос. — Иначе услышат.

И принялся двигать рукой так, как умел: размеренно, глубоко, изредка выходя почти полностью, чтобы дразнить. Когда её стоны стали громче, он закрыл ей рот ладонью. Полина вцепилась в его запястье обеими руками, дыша через пальцы, и с каждым толчком всё сильнее проваливалась в этот слепой, обострённый мир, где оставались только запах бумаги, холодное стекло за спиной и его рука.

Оргазм подкатил так близко, что зазвенело в ушах.

И тогда он остановился.

— Не-е-ет… — простонала она, когда ладонь с её рта убрали. — Ты издеваешься…

— Я тебя ещё не раздел как следует, — спокойно ответил Ян и рывком развернул её лицом к окну.

Он сорвал с неё бюстгальтер, стянул трусики до колен и прижал её голой грудью к стеклу. Холод обжёг соски так резко, что Полина ахнула и выгнулась, а он, пользуясь этим, прижался сзади, притиснул её бёдрами к подоконнику и одним движением вошёл.

— А-а-ах!.. — приглушённый стон вырвался из горла.

Он был внутри на всю длину, тяжёлый и горячий, и держал её так крепко, что оставалось только принять ритм. Полки за спиной заходили ходуном, книги посыпались на пол, но им было плевать. Стекло под грудью запотело от её дыхания, по нему ползли влажные дорожки, а город за окном спал и ничего не знал.

— Смотри, — прошептал он ей на ухо, — вся библиотека тебя слушает.

Полина и правда уже не сдерживалась. Толчки были быстрыми, резкими, вбивающими, каждый отдавался в теле взрывом сверхновой. Второй раз за ночь её накрыло так, что подогнулись колени, — и Ян удержал её, обхватив поперёк живота, вбился ещё трижды и излился следом с глухим, злым выдохом.

Они сползли на подоконник, и Ян стянул с её глаз галстук. Полина сморгнула слёзы, глядя на разбросанные у их ног книги, и хрипло рассмеялась:

— Штраф нам выпишут.

— Я оплачу, — он притянул её к себе, укладывая головой на плечо. — У меня есть деньги.

Домой вернулись в начале третьего ночи.

Полина всё ещё не могла согреться — её трясло, и не столько от холода, сколько от пережитого. В лифте она стояла, уткнувшись лбом в его плечо, и Ян молча гладил её по спине широкой ладонью, будто успокаивал лошадь.

В квартире он включил свет в ванной и кивнул на дверь:

— Иди. Вода горячая, полотенца там же.

— Пойдём со мной, — сказала Полина и сама удивилась, как твёрдо это прозвучало.