— Ян… пожалуйста… — взмолилась она, задыхаясь от его жара.

— Хватит прятаться, Смирнова, — голос звучал как раскалённый свинец прямо у её губ. — Ты сводишь меня с ума полгода. Каждую ночь в пустой постели я представлял, как беру тебя прямо на лабораторном столе. Какая ты сочная. Какая ты мягкая.

— Тогда не торопись, — вырвалось у неё. — Дай мне хоть вздохнуть.

Ян замер, всматриваясь в её лицо, и что-то в его взгляде смягчилось — на полтона, на один удар сердца. Он выдохнул, медленно, словно через силу, и провёл кончиками пальцев по её щеке, смахивая выбившуюся прядь.

— Хорошо, — сказал он тише. — Хорошо, сладкая. Тогда сделай это сама.

— Что сама?

— Сними майку. Медленно. Я хочу смотреть.

Полина залилась краской, но послушалась. Пальцы дрожали, ткань ползла вверх неохотно, и когда она стянула майку через голову, то машинально попыталась прикрыться руками.

— Не закрывайся, — Ян перехватил её запястья и мягко, но непреклонно отвёл их в стороны, прижимая к столешнице. Его глаза потемнели до цвета ночного неба. — Вот так. Смотри, какая ты. Мне плевать, что ты там себе придумала в своей голове, отличница. Ты идеальная.

Его голова опустилась, и горячий рот накрыл её сосок.

Полина вскрикнула, выгибаясь дугой на столе. Наслаждение прошило тело ослепительной молнией. Язык Яна терзал, высасывал и прикусывал затвердевшую плоть, а свободная рука безжалостно сминала вторую грудь, заставляя сочную плоть переливаться между широких пальцев.

— А-а-х… Ян… боже! — выстанывала она, теряя остатки контроля.

— Тише, — он поднял голову, и в его ухмылке было столько самодовольства, что хотелось его ударить. — Ты же сама просила не торопиться.

Он спустился поцелуями по её животу, щекоча кожу трёхдневной щетиной, задержался на талии, обвёл языком ямочку пупка. Пальцы зацепили резинку шорт и трусиков и потянули вниз, стягивая до колен, потом до щиколоток. Полина осталась совершенно нагой посреди полупустого кабинета на полированном дереве.

Ян опустился на колени между её широко разведённых бёдер.

— Только не смотри туда, — прошептала она, пряча лицо в сгиб локтя.

Он усмехнулся, но головы не поднял. Ладони легли на внутреннюю сторону её полных ног, поглаживая нежную кожу, заставляя её трепетать. Потом он наклонился — и коснулся её языком.

Полина дёрнулась так, что едва не съехала со стола. Внизу всё было горячо и мокро, и Ян вёл языком медленно, изучающе, будто пробуя на вкус, будто у него впереди была вся ночь и ни минуты срочности. Пальцы раздвинули её, и в тесную глубину скользнули два — глубоко, до конца, растягивая.

— Я-Ян… — её голос сорвался в беспомощный всхлип. — Я не выдержу…

Он поднял голову, и его подбородок блестел.

— И не надо, — сказал он хрипло. — Выдержи до конца. Потом выдержишь ещё раз.

Большой палец лёг на клитор, задавая безжалостный круговой ритм, а пальцы внутри задвигались быстрее. Полина забилась на столе, стенки её нутра судорожно пульсировали, и волна первого оглушительного оргазма накрыла её с головой. Она закричала, запрокидывая голову, тело сотрясала мелкая дрожь, и колено Яна до боли впилось в её бедро, удерживая на месте.

Не давая ей опомниться, он поднялся. Одним движением расстегнул брюки, освобождая член — тяжёлый, багровый, с толстыми пульсирующими венами.

Он наставил головку в её пылающее раскрытое нутро, обхватил её за бёдра, приподнимая навстречу, и одним плавным толчком вогнал себя на всю длину.

Воздух с хрипом выбило из лёгких обоих.

— А-а-а-а-х-х!.. — протяжный крик Полины эхом разнёсся по квартире.

Он заполнил её без остатка, распирая до сладкой боли. Она была такой тесной и горячей, что у Яна на висках вздулись вены, а челюсти сжались до скрежета. Он замер, уперевшись лбом в её мокрую ключицу, тяжело дыша:

— Чёрт… Поля… ты меня сожжёшь к чёртовой матери…

И он начал двигаться.

Толчки были глубокими, тяжёлыми, вбивающими. Стол ходил ходуном, книги падали на пол, ночной город за панорамным окном расплывался в неоновых огнях. Ян брал её как зверь — жадно, властно, подчиняя каждую клеточку, заставляя бёдра подаваться навстречу каждому выпаду.

Полина плавилась под ним. Она оплела ногами его талию, впилась ногтями в спину, оцарапывая татуировку, и стонала без стеснения, выкрикивая его имя в темноту:

— Ян… ещё… глубже… боже, Ян!

Её стоны сорвали с него остатки выдержки. Он взвинтил темп до предела, вбиваясь до основания, и вторая волна разорвала сознание Полины на тысячи осколков. Лоно судорожно сжалось вокруг него в бешеном спазме, и в ту же секунду Ян с глухим звериным рыком излился внутрь, содрогаясь всем телом.

Они рухнули на скомканные конспекты, тяжело переводя дыхание. Ян крепко прижимал её к мокрой груди, целуя в висок.

Она принадлежала ему. Полностью. Но впереди был новый день в университете, где маски снова должны были вернуться на свои места.

Утро в кампусе встретило их тусклым осенним солнцем и шуршанием золотой листвы.

Полина шла по главному холлу первого корпуса, чувствуя каждую клеточку тела. Мышцы приятно ныли, на бёдрах и ключицах под высоким воротом свитера алели свежие следы губ Яна, а в голове царил полнейший хаос.

Они приехали на разных машинах: Корсак настоял на конспирации, заявив, что «спектакль должен продолжаться до защиты гранта». И сейчас, глядя на то, как Ян в своих нелепых очках и застёгнутой наглухо рубашке робко переступает порог гардероба, вжимая голову в плечи, Полина едва сдерживала истерический смешок.

«Если бы эти люди знали, как этот скромник несколько часов назад вколачивал меня в дубовый стол, у них бы глаза на лоб вылезли…»

Она подошла к стенду с расписанием консультаций, доставая блокнот.

— О, Смирнова! Здорово, пышечка!

Громкий развязный голос заставил её вздрогнуть.

К стенду, небрежно закинув спортивную сумку на плечо, подошёл Глеб Самойлов — капитан сборной по плаванию, двухметровый светловолосый качок с самодовольной белозубой улыбкой. Рядом маячили двое дружков из сборной.

Полина напряглась, чувствуя, как внутри всё сжимается:

— Здравствуй, Глеб.

Самойлов окинул её фигуру оценивающим масляным взглядом, надолго задержавшись на груди:

— Слышь, отличница, мне тут птичка напела, что ты по органической химии проект грантовый ведёшь. А у меня как раз висит долг за прошлый семестр. Напиши за меня реферат по кинетике реакций, а? Я в долгу не останусь. Могу сводить тебя в кафе… угощу пирожными. Ты же любишь сладенькое, судя по твоим аппетитным габаритам?

Дружки заржали, переглядываясь.

Полина почувствовала, как кровь бросилась в лицо от унижения. Тот самый парень, по которому она тайком вздыхала на первом курсе, оказался обычным наглым хамом, видящим в ней лишь бесплатную рабочую силу и повод для плоских шуток.

— Я не пишу рефераты на заказ, Самойлов. Учи сам, — холодно отрезала она, разворачиваясь.

Но Глеб перехватил её за локоть. Пальцы сжали руку через рукав свитера неприятно сильно:

— Слышь, ты чё такая дерзкая стала? Тебе нормальный пацан внимание уделил, а ты нос воротишь? Скажи спасибо, что вообще на тебя посмотрел, корова…

— Руку убрал.

Низкий ледяной голос разрезал шум холла, словно удар хлыста.

Разговоры вокруг мгновенно стихли. Студенты замерли, оборачиваясь.

В двух шагах стоял Ян Корсак.

Он не кричал. Но в его позе больше не было ни капли фальшивой сутулости. Он стоял прямо, расправив невероятно широкие плечи. Лицо было бледным, челюсти сжаты до белизны в желваках, а за стёклами очков горело такое лютое бешенство, что воздух вокруг, казалось, опустился на двадцать градусов.

Самойлов удивлённо моргнул, окинул «ботаника» презрительным взглядом и заржал:

— Опа, очкарик проснулся! Ты чё вякнул, Корсак? Иди отсюда, пока я тебя в мусорный бак вниз головой не засунул!