Он поднял правую руку, сжатую в окровавленный кулак, и указательным пальцем медленно, отчётливо показал прямо на неё. А затем провёл ребром ладони по своему горлу.

«Я знаю, что ты здесь, отличница. И ты от меня не уйдёшь».

Полину прошиб ледяной пот.

— Вика… нам надо уходить. Прямо сейчас! — задыхаясь от паники, крикнула она, хватая подругу за руку и силой увлекая её назад, сквозь плотную толпу к выходу.

— Ты с ума сошла?! Там сейчас награждение будет, я хочу автограф этого красавчика!..

— Бежим, я сказала!

Они выскочили на улицу под проливной дождь. Полина бежала к такси так, словно за ней гналась стая волков. Сердце колотилось в горле с глухим звоном.

Маска была сорвана. Её безобидный ботаник оказался чудовищем. И самое страшное — завтра в девять утра они должны были остаться одни в запертой университетской лаборатории.

Всю ночь Полина не сомкнула глаз.

Стоило ей закрыть веки, как перед внутренним взором вспыхивало залитое красным светом лицо Яна: мокрые чёрные волосы, хищный оскал, кровь на костяшках и этот сокрушительный, раздевающий взгляд сквозь сетку ринга.

Утром она чувствовала себя разбитой. Руки мелко подрагивали, когда она натягивала привычные джинсы и тёмно-синий свитер под горло. В голове крутилась единственная спасительная мысль: пойти к декану, сказать, что заболела, потребовать сменить напарника по гранту, бросить проект к чёртовой матери. Но бросить проект означало потерять бюджетное место и поставить крест на мечте об аспирантуре.

В половине девятого Полина на ватных ногах спускалась по каменным ступеням в цокольный этаж.

В коридоре кафедры было тихо и пахло хлоркой. Дверь в препараторский бокс была приоткрыта — изнутри лился жёлтый свет настольной лампы. Полина замерла на пороге, судорожно втянув воздух, и толкнула тяжёлое полированное дерево.

Ян уже был там.

Он сидел за лабораторным столом в своей привычной позе — чуть ссутулившись над микроскопом. На нём снова была глухая светло-серая рубашка, застёгнутая на верхнюю пуговицу, и те самые роговые очки. Лицо казалось спокойным, бледным и невинным. Если бы не крошечная, аккуратно заклеенная пластырем ссадина над левой бровью, Полина решила бы, что ночные события в «Колизее» были бредовым кошмаром.

— Д-доброе утро, Поль, — тихо произнёс он, не поднимая глаз от окуляра. Голос звучал привычно робко, с лёгким заиканием. — Я… я уже приготовил растворы для титрования. Профессор Зимин звонил, сказал, что задержится на ректорате до обеда… Мы одни.

Слово «одни» прозвучало в тишине комнаты как выстрел.

Полина осталась стоять у входа, не решаясь подойти ближе чем на три метра. Пальцы до боли сжимали лямку рюкзака.

— Ян… — её голос предательски дрогнул. — Нам нужно поговорить.

Парень медленно оторвался от микроскопа. Поправил очки указательным пальцем:

— О проекте? Я проверил расчёты, там всё сходится…

— Хватит! — выкрикнула она, срываясь на нервный фальцет. Терпение лопнуло. — Перестань ломать эту комедию, Корсак! Я была там вчера! Я видела тебя на ринге! Видела, как ты сломал человеку челюсть за сорок три секунды!

В комнате повисла звенящая тишина.

Ян не вздрогнул. Он даже не моргнул.

Медленно, с пугающей неторопливостью он отложил стеклянную пипетку на фарфоровый лоток. Плечи плавно расправились, сбрасывая фальшивую сутулость.

Пальцы потянулись к лицу. Он снял роговые очки и небрежно, с глухим стуком бросил их прямо на раскрытый журнал учёта реактивов.

Без стёкол взгляд изменился до неузнаваемости. Тёмные, глубокие глаза цвета чёрного гранита смотрели на неё в упор — тяжело, властно, без капли прежней неловкости. Лицо словно потеряло человеческую мягкость, превратившись в точёный профиль безжалостного хищника.

— Надо же, — произнёс он.

Голос больше не заикался. Он стал низким, густым, вибрирующим опасным баритоном, от которого у Полины внутри всё сжалось в тугой раскалённый узел.

Ян поднялся из-за стола во весь свой огромный рост.

Он двигался бесшумно, точно пантера перед броском. Полина инстинктивно сделала шаг назад, желая выскочить в коридор, но парень среагировал мгновенно: в два широких шага преодолел расстояние между ними, его рука метнулась вперёд, тяжёлая ладонь легла на дверную панель над её головой и с силой захлопнула дверь.

Щелк.

Латунный ригель замка встал на место.

— Ян… открой, — прошептала Полина, прижимаясь спиной к запертой двери.

Корсак навис над ней, полностью заслоняя свет потолочных ламп. От него пахло морозным кедром, дорогим мужским уходом и раскалённым адреналином. Расстояние между их лицами сократилось до жалких десяти сантиметров.

— И не подумаю, отличница, — его низкий голос опасно заурчал у самого её уха.

Вторая рука опустилась на её талию. Огромная горячая ладонь с широкими мозолистыми пальцами властно смяла ткань свитера, сжимая мягкий изгиб бедра. Полина вскрикнула от неожиданности, попытавшись упереться руками в его грудь, но под её пальцами снова оказался литой, несокрушимый гранит мышц.

— Ты засунула свой хорошенький курносый носик туда, куда не следовало, Смирнова, — пророкотал он, глядя в её расширенные от паники зрачки. — Ты нарушила главное правило: не лезть в мою настоящую жизнь.

— Я никому не скажу! Клянусь! Я просто уйду с проекта, переведусь на другую кафедру!..

— Переведёшься? — уголок его губ дёрнулся в хищной усмешке.

Ян шагнул ещё ближе, впечатывая её бёдра в дверь своим телом. Полина отчётливо ощутила через слои одежды твёрдую массивную силу его паха. Сердце забилось так, что удары отдавались в висках.

— Ты никуда не переведёшься, Поля. Ты останешься здесь. Со мной. Я полгода терпел твоё дурацкое печенье с корицей, полгода решал за тебя контрольные и строил из себя застенчивого дурачка, чтобы просто быть рядом. Полгода смотрел, как ты вздыхаешь по этому безмозглому пловцу Самойлову, пока у меня внутри всё горело к чёртовой матери.

У Полины отвисла челюсть:

— Ч-что?.. Ты… следил за мной?

— Я изучал свою будущую собственность, — хладнокровно отчеканил Корсак.

Его рука скользнула под свитер. Шершавые горячие пальцы легли прямо на обнажённую кожу её живота.

Прикосновение было настолько обжигающим, что Полина судорожно выгнулась, всхлипнув. Мужская ладонь уверенно поднялась выше, оглаживая рёбра, сминая мягкую податливую плоть её пышного бока, заставляя кожу покрываться крупными мурашками.

— Ты думаешь, я позволю тебе сбежать после того, как ты увидела меня настоящего? — Ян наклонился так близко, что его сухие губы едва заметно мазнули по её припухшей нижней губе, оставляя вкус опасности и чистого греха. — Нет, сладкая. Теперь у нас с тобой будут совсем другие уроки. И правила здесь буду устанавливать я.

Воздух в запертом боксе стал густым и удушливым, как перед грозой.

Ладонь Яна продолжала лежать под свитером Полины, обжигая голую кожу. Длинные пальцы властно сжимали мягкую плоть, заставляя девушку мелко вздрагивать при каждом микродвижении. Контраст между его стальной силой и её мягкостью был ошеломляющим.

— Пусти… — сдавленно выдавила Полина, пытаясь оттолкнуть его каменную грудь. Её руки казались слабыми ветками против векового дуба. — Ян, это безумие. Ты не имеешь права удерживать меня силой! Я закричу, сюда сбежится весь корпус…

Корсак даже не шелохнулся. В тёмных безжалостных глазах мелькнула снисходительная насмешка:

— Кричи, отличница. Стены цокольного этажа метровой кладки царских времён, здесь раньше склад химикатов был. А декан и профессор Зимин на расширенном ректорате в главном здании на другом конце кампуса. До обеда нас никто не потревожит.

Свободная рука поднялась, длинные пальцы легли на её подбородок, слегка сжав челюсть и заставляя поднять лицо. Ян медленно, с тягучим наслаждением прошёлся взглядом по её пылающим щекам, растрёпанным каштановым кудрям и остановился на губах — полных, приоткрытых, влажных от частого дыхания.