— Ты ведь сама этого хотела, Поля, — голос понизился до бархатного рычания. — Ты вчера на ринге смотрела на меня так, будто хотела сожрать живьём. Зрачки расширились, пульс на шее колотился как сумасшедший. Тебя заводит то, что я могу сломать любого человека в этой грёбаной аудитории одной левой.

— Ты псих! — выдохнула она, но предательская краска залила лицо до самых ключиц. Тело предавало её: внизу живота тянуло сладким жаром, а соски под тканью бюстгальтера окончательно отвердели, болезненно пульсируя.

— Возможно, — спокойно согласился Ян.

Он убрал руку с её талии, но прежде чем Полина успела вздохнуть с облегчением, подхватил её под бёдра одним мощным рывком, оторвав от пола, словно она ничего не весила.

— А-а-ах! — вскрикнула она, инстинктивно обхватив его широкие плечи, чтобы не упасть.

Корсак развернулся и усадил её прямо на полированную поверхность широкого химического стола, заваленного конспектами и стеклянной посудой. Мензурки тонко звякнули, пара бумажных листов спланировала на пол.

Ян шагнул между её разведённых бёдер, намертво запирая своим телом. Его бёдра упёрлись в край столешницы, широкие плечи закрыли весь обзор.

— Расклад такой, Смирнова, — голос стал деловым, жёстким, как армейский устав. — Наш грант будет защищён на высший балл. Я лично допишу практическую часть и проведу серию синтезов. Ты получишь своё бюджетное место и рекомендацию в аспирантуру РАН. Никто в университете не узнает, чем я занимаюсь по ночам. Но взамен… ты переезжаешь ко мне.

У Полины перехватило дыхание. Она ошарашенно уставилась на парня:

— Что?! Переезжаю?! Ты в своём уме? Я живу в общежитии, у меня учёба, семья…

— В общежитии ты больше не живёшь, — отрезал Ян, и во взгляде полыхнула тёмная собственническая сталь. — Твоя соседка Лебедева водит туда кого попало. А вокруг тебя на парах крутится этот недоумок Самойлов со своей идиотской улыбкой. Я устал смотреть, как чужие мужики пялятся на твои бёдра. Сегодня в шесть вечера ты собираешь чемодан. Я приеду на машине.

— А если я откажусь? — вскинула она подбородок, собирая остатки гордости. — Пойду в ректорат и расскажу, что ты боец подпольных боёв и угрожаешь мне расправой!

Ян тихо, хрипло рассмеялся. Звук был низким, пугающим.

Он наклонился к её лицу так близко, что дыхание с привкусом морозного кедра обожгло её губы:

— Попробуй, отличница. Только сначала подумай: кто поверит толстушке-тихоне, если круглый отличник Ян Корсак покажет декану отчёт службы безопасности о том, что студентка Смирнова сама регулярно посещает подпольные тотализаторы и делает ставки? Фотографии тебя у сетки ринга уже лежат на моём защищённом сервере. Смирнову с позором вышвырнут из университета до конца недели без права восстановления. А твоя мама в провинции, кажется, очень гордится дочерью-стипендиаткой?

У Полины земля ушла из-под ног.

Сердце пропустило удар, в глазах защипало от беспомощных злых слёз. Он просчитал всё. До мельчайшего шага, до каждой уязвимой точки. Перед ней стоял не уличный боец — расчётливый безжалостный стратег, привыкший брать своё любой ценой.

— Зачем я тебе? — тихо, с надрывом спросила она, глядя в его непроницаемые чёрные глаза. — В городе полно худых красивых моделей. Почему я?

Взгляд Яна мгновенно изменился. Холодная расчётливость сменилась испепеляющим голодом.

Его руки легли на её колени, пальцы скользнули вверх по бёдрам, сжимая плотную ткань легинсов:

— Потому что мне плевать на силиконовых кукол, Поля. Мне нужна ты. Твоё настоящее, мягкое, сводящее с ума тело. Твой запах корицы. Твои стоны, которые сегодня ночью будут раздаваться в моей спальне. Ты моя с того самого дня, как полгода назад уронила колбу мне под ноги и виновато улыбнулась. Просто ты об этом ещё не знала.

Он подался вперёд, и его губы жёстко, требовательно накрыли её рот.

Это был не поцелуй согласия — это было клеймо. Ян целовал властно, глубоко, раздвигая её дрожащие губы горячим языком, заставляя задыхаться, подчиняться, растворяться в его вкусе. Полина попыталась сопротивляться, но его руки на её бёдрах сжались так крепко, что вскрик утонул в его горле.

Волна раскалённого постыдного удовольствия прошила тело до кончиков пальцев. Её руки сами, против воли, вцепились в его широкие плечи, сминая ткань рубашки.

Когда Ян оторвался от её губ, тяжело и прерывисто дыша, в зрачках бушевало пламя победы:

— В шесть вечера у ворот общежития, Смирнова. Не заставляй меня подниматься к тебе в комнату. Иначе мы начнём прямо на твоей узкой студенческой койке.

Чёрный тонированный внедорожник ждал её ровно в шесть у чугунных ворот студенческого городка.

Полина вышла из общежития с одним небольшим чемоданом, чувствуя себя приговорённой к казни. День прошёл как в тумане: она не помнила лекций, избегала взглядов однокурсников и вздрагивала от каждого уведомления на телефоне.

Когда массивная дверь распахнулась, за рулём сидел Корсак. Без очков, в тёмно-серой водолазке, обтягивавшей мощный торс, он выглядел как хозяин жизни, забирающий законный трофей. Молча закинул её багаж в багажник, открыл пассажирскую дверь и коротко бросил: «Садись».

Через сорок минут машина въехала в подземный паркинг элитного жилого комплекса в центре города.

Квартира на двадцать втором этаже поражала холодным технологичным минимализмом: панорамные окна в пол с видом на вечернюю Москву, огромная гостиная, совмещённая с кабинетом, строгая мебель из тёмного дерева и полное отсутствие лишних деталей. Но главным было другое — здесь пахло им. Кедром, кожей и опасностью.

— Чемодан в гардеробную, — бросил Ян, снимая ключи и проходя к массивному дубовому столу в центре гостиной, заваленному стопками монографий и раскрытыми ноутбуками. — Ванная справа. У тебя пятнадцать минут, чтобы освежиться. Потом вернёмся к нашему гранту.

Полина заперлась в ванной, отделанной чёрным мрамором.

Дрожащими руками включила воду, умыла пылающее лицо и посмотрела в огромное зеркало с подсветкой. Отражение казалось чужим: расширенные зрачки, горящие щёки, припухшие губы. Она могла бы попытаться вызвать такси, сбежать через пожарную лестницу, но знала — Корсак найдёт её где угодно.

Сняв уличную одежду, она натянула домашний комплект: свободные хлопковые шорты персикового цвета и тонкую майку на бретельках. Без кардигана и оверсайза её фигура предстала во всей красе: тяжёлая налитая грудь, тонкая талия, крутые мягкие бёдра с соблазнительной ямочкой на пояснице.

Сделав глубокий вдох, Полина толкнула дверь и вышла в гостиную.

Ян сидел за столом, просматривая графики на экране. Водолазки на нём больше не было — остались только тёмные спортивные брюки. В полумраке его торс с кубиками пресса, широченными плечами и татуировкой Цербера казался высеченным из бронзы.

Услышав её шаги, он медленно поднял голову.

Взгляд скользнул по её босым ногам, поднялся по полным бёдрам, замер на тонкой талии и впился в глубокий вырез майки, где в такт прерывистому дыханию вздымалась белоснежная грудь.

Воздух в комнате застыл.

Ноутбук с щелчком захлопнулся. Ян медленно поднялся из-за стола.

В тёмных глазах вспыхнул такой голодный пожар, что у Полины подкосились колени. Он сделал шаг к ней — неслышный, неотвратимый.

— Полина… — голос сел до хрипоты. — Ты издеваешься надо мной?

— Я… я просто оделась по-домашнему, — испуганно пролепетала она, отступая, пока её бёдра не упёрлись в край дубового стола. — Ты же сам сказал… работать над проектом…

— К чёрту проект, — прорычал Ян, сокращая дистанцию в один широкий шаг.

Тяжёлые горячие ладони легли ей на талию, пальцы властно сжали мягкую плоть, и одним движением Корсак оторвал её от пола, усаживая прямо на столешницу, сминая стопки научных статей.

Полина ахнула, попытавшись свести бёдра, но Ян мгновенно шагнул между её ног, раздвигая их своими мускулистыми бёдрами и прижимаясь каменным торсом.