Запах хлороформа, метилового спирта и застарелой бумажной пыли въелся в стены лаборатории органического синтеза на цокольном этаже так глубоко, что Полина перестала его замечать ещё на втором курсе.

Часы над вытяжным шкафом показывали половину десятого вечера. За узкими зарезервированными окнами под самым потолком шумел холодный октябрьский ливень, сбивая последние кленовые листья с университетской аллеи. Корпус института биохимии давно опустел: вахтёрша на первом этаже дремала под телевизор, лаборанты разбежались по общежитиям, а в препараторском крыле остались только двое.

Полина со вздохом потёрла переносицу, отрываясь от экрана ноутбука. Спина затекла от долгого сидения на жёстком винтовом табурете.

На ней был её привычный защитный кокон — объемный растянутый кардиган грубой вязки поверх простой белой футболки и тёмно-синие прямые джинсы, купленные на размер больше, лишь бы скрыть предательские округлости. Но даже плотная шерсть не могла замаскировать её фигуру до конца: высокая, налитая грудь колыхалась при каждом вздохе, талия была узкой от природы, а бёдра — крутыми и тяжёлыми. Густую копну тёмно-каштановых непокорных кудрей она небрежно заколола канцелярским крабом на затылке, и несколько прядей всё равно выбились, обрамляя круглое бледное лицо с россыпью золотистых веснушек.

Полина считала себя неформатом. На факультете балом правили тонкие звонкие девицы с накачанными в фитнес-залах прессами и точеными скулами, щеголявшие в кроп-топах и мини-юбках. Рядом с ними Смирнова чувствовала себя неуклюжей сдобной булочкой, которую природа по ошибке наделила слишком аппетитными формами и абсолютно немодным синдромом отличницы.

Единственной её страстью была наука. Ну, и ещё тайные, глупые вздохи по капитану сборной по плаванию Глебу Самойлову, который, естественно, даже не знал о её существовании, проходя мимо на парах по общей экологии.

— По-Поль… — раздался тихий запинающийся голос с противоположного края лабораторного стола. — Я… я пересчитал молярную массу для третьего изомера. Кажется, у нас в первой формуле была о-ошибка в коэффициентах…

Полина повернула голову и мягко улыбнулась:

— Спасибо, Ян. Ты как всегда вовремя. Без тебя я бы до утра сидела с этим спектральным анализом.

Ян Корсак сидел, ссутулившись над исписанными листами миллиметровки, и нервно поправлял пальцем дужку тяжёлых очков в роговой оправе.

Для всего потока Ян был ходячим мемом и идеальным объектом для списывания: тихий, нелюдимый мальчик-сирота с повышенной стипендией, переведённый откуда-то из провинции. Вечно застёгнутый на все пуговицы в свои скучные серые или тёмно-синие рубашки, сутулый, прячущий взгляд за толстыми стёклами, с непослушной чёлкой смоляных волос, закрывающей лоб. Он никогда не спорил с преподавателями, заикался, когда его вызывали к доске, и вздрагивал от громких криков мажоров в коридорах.

Когда декан распределил их в пару для работы над грантовым проектом по синтезу полимерных нанокапсул, Полина обрадовалась: с Яном было спокойно. Он не пытался подкатывать, не шутил сальных шуточек про её декольте, не отлынивал от дежурств по мытью колб и пахал за троих. Настоящий идеальный ботан.

— Д-да брось… это ерунда, — Ян неловко дёрнул плечом, снова поправляя очки. Рукав его рубашки чуть задрался, обнажая запястье.

Полина скользнула взглядом по его кисти и на долю секунды нахмурилась. Пальцы у Яна были длинными, с аккуратными ногтями, но костяшки выглядели непривычно широкими, кожа на них огрубела, будто он годами работал с тяжёлым металлом или… мешками с песком. Мысль промелькнула и тут же растворилась: какой песок, Корсак тяжелее толстого тома «Органической химии» Физера ничего в жизни не поднимал.

— Слушай, у меня глаза уже слезятся от этих графиков, — Полина с облегчением потянулась, закинув руки за голову. Кардиган распахнулся, футболка натянулась на высокой груди, обрисовывая лиф и отчётливые контуры сосков, среагировавших на прохладу сырого подвала. — Давай сделаем перерыв на чай? У меня в шкафчике заварное печенье с корицей и шоколадные маффины. Мама передала в выходные.

Ян замер. Его взгляд, обычно робкий и потупленный, метнулся к её груди.

На мгновение — буквально на сотую долю секунды — за толстыми стёклами полыхнуло что-то настолько густое, тёмное и голодное, что у Полины перехватило дыхание. Её бросило в жар. Воздух между ними словно сгустился, завибрировав неслышным электрическим гулом.

Но прежде чем она успела осознать эту вспышку, Ян судорожно моргнул, вжал голову в плечи и уставился в свой блокнот, заливаясь краской до самых корней волос.

— С-спасибо, Поль… Чай было бы здорово. Только я… я пойду наберу дистиллированной воды в чайник. Тут рядом, за углом.

Он торопливо поднялся, задев коленом ножку стола. Стопка пустых чашек Петри опасно качнулась, но Ян ловко, каким-то неуловимо плавным движением подхватил её левой рукой и тут же виновато сжался:

— П-прости. Я вечно всё роняю.

— Ничего страшного, реакция у тебя отличная, — рассмеялась Полина, поднимаясь следом. — Я пока достану чашки и найду сахар.

Она сделала шаг к лабораторному шкафу у дальней стены, но зацепилась ремешком сапога за провод от термостата. Нога подогнулась, гелевая ручка выскользнула из пальцев и со звонким щелчком покатилась под длинный химический стол, заставленный реактивами.

— Ой, чёрт… любимая ручка, — пробормотала Полина.

Не думая о том, как это выглядит со стороны, она подошла к столу, опустилась на колени и наклонилась вперёд, заглядывая под столешницу. Кардиган сполз набок, обнажив круглые, обтянутые плотным денимом полушария её бёдер. Ткань натянулась до предела, очерчивая каждый сантиметр её зада и узкой талии.

Полина шарила рукой по полу, пытаясь достать закатившуюся ручку:

— Ян, ты не видишь её оттуда? Она синяя, с мягким колпачком…

Ответа не последовало.

В лаборатории повисла тяжёлая тишина. Единственными звуками оставались мерный шум дождя за стеклом и глухое гудение вытяжного шкафа.

Полина замерла, сжимая найденную ручку в пальцах.

Инстинктивное, первобытное чувство опасности кольнуло под лопатками. Кожа на шее покрылась колючими мурашками. Ощущение чужого присутствия сзади стало физически осязаемым, густым, как смола.

Она медленно повернула голову через плечо.

Ян Корсак не пошёл за водой.

Он стоял в двух шагах позади неё. И больше не сутулился.

Парень выпрямился во весь свой неожиданно огромный рост — не меньше ста восьмидесяти восьми сантиметров. Плечи казались невероятно широкими, натягивая дешёвую серую ткань так, что швы трещали на бицепсах и спине. Вся его поза — собранная, пружинистая — не имела ничего общего с неловким ботаником, над которым потешался весь курс.

Голова была слегка наклонена. Сквозь тёмные пряди растрепавшейся чёлки на неё смотрели глаза, лишённые и тени робости. В них горел раскалённый, собственнический огонь.

Взгляд Яна был прикован к её обтянутым джинсами ягодицам. Он скользил по крутому изгибу бёдер, по тонкой линии пояса, по обнажившейся полоске белой кожи на пояснице. Челюсти парня были сжаты так сильно, что на скулах ритмично перекатывались желваки. Грудь тяжело вздымалась, а пальцы правой руки сжимались и разжимались, словно он с трудом удерживал себя от того, чтобы не впиться в эту сочную плоть прямо сейчас.

У Полины пересохло во рту. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, а затем заколотилось о рёбра, как пойманная птица.

— Я-Ян?.. — выдохнула она, чувствуя, как по венам разливается парализующая смесь страха и запретного жара внизу живота.

Корсак вздрогнул. Наваждение рассеялось за долю секунды.

Он моментально моргнул, ссутулил могучие плечи, вжал голову и неловко отступил назад, едва не сбив ногой мусорную корзину. Пальцы снова метнулись к очкам, судорожно поправляя их на носу.