На часы Константин Михайлович не посмотрел — а было самое начало третьего — не то утра, не то ночи… В такой час делать визиты, а тем паче — женщине и вдове — не самое благонравное дело, но об этом князь как-то не подумал. Он вообще соображал в ту ночь очень относительно, иначе отложил бы посещения дома княгини Воронцовой до приличного визиту к даме времени…

— Ее Сиятельство не принимают, — попробовал остановить князя слуга, да куда там — Муравинский только бросил на руки опешившего парня шинель и широким шагом пошел по лестнице. Он бы так и в спальню Марии Федоровны мог ворваться — столь решительно был настроен — но до этого не дошло: княгиня тоже не спала и сидела в малой гостиной.

— Мари! — Константин Михайлович подошел к любимой женщине и рухнул перед ней на колени. — Простите меня, Мари. За малодушие, за то, что не сказал сразу, за все простите. — Он взял ее ладонь и прижался к ней лицом и на короткое мгновение замолчал. — Я люблю вас, — прозвучало тихо и глухо. — Люблю и всегда любил. Просто спрятал это чувство глубоко в сердце. — Князь поднял голову и посмотрел на Марию Федоровну. — Я не солгал, супругу имел счастье полюбить, но это была совсем другая любовь. Я любил жену до самой ее кончины, как любят дом, уют, спокойствие, тихую гавань, но не о ней я думал, идя в бой, и не ее звал в бреду на больничной койке после ранения. Вы, только вы были и в уме, и на сердце у меня. Простите же меня, Мари. Я причинил вам боль. Не намеренно. И искренне раскаиваюсь в этом.

Князь Муравинский, наконец, встал и, протянув руки, помог подняться Марии. Какое-то время они стояли вот так — в шаге друг от друга, держась за руки, и ничего не говорили. — Он — потому что сказал все, что хотел, она — потому что не могла вымолвить ни слова.

— Да простит меня Бог так, как я прощаю вас, mon cher, — сорвалось с ее губ, и тогда Константин Михайлович сделал шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Одной рукой он обнял княгиню за талию, второй легко провел по ее щеке, а потом губами коснулся губ. Осторожно, словно спрашивая — можно ли — так, как касаются величайшего сокровища. Мария качнулась вперед, отвечая — робко и неуверенно, словно это был первый поцелуй в ее жизни. А он и был — первый — с любимым человеком. Она вдруг ясно ощутила, почувствовала и поняла — каково это, когда тебя целует тот, кого любишь, когда прикосновение губ желанно, когда это вызывает трепет в сердце, и по телу разливается жар, когда забываешь дышать и ни о чем не думаешь, только чувствуешь — единение, наполненность и счастье — абсолютное, несказанное счастье, от которого кружится голова и хочется летать…

— Машенька, радость моя, я так счастлив, — Константин Михайлович слегка отстранился от княгини, продолжая обнимать ее. — Je t'aime, chérie, je t'aime, mon trésor, — тихим шепотом в губы. — Jusqu'à ce que la mort nous sépare (Пока смерть не разлучит нас (фр.))

— Je t'aime aussi, je t'aime, mon cœur, (я тоже люблю тебя, люблю тебя, мое сердце (фр.)) — откликнулась она, смахивая слезы. — Je t'aime.

— Veux-tu m'èpouser? (Ты выйдешь за меня замуж? (фр.)) — князь снова попытался встать на колени, но Мари его не пустила.

— Да, — тихо прошептала она. — Да, Господи. Да, — и слез было уже не удержать.

— Спасибо, — он снова поцеловал ее, легко коснувшись губ. — Спасибо. Я самый счастливый человек на свете. — Он ненадолго замолчал, после сказал с улыбкой, — постараюсь утроить венчание до поста.

12 января 1817 года, Санкт-Петербург

Князь-Владимирский собор

До Филлиповок[1] княгиня Воронцова и Константин Михайлович Муравинский обвенчаться не успели, но никто из них, впрочем, и не торопился — десять лет ждали, несколько месяцев погоды не сделают, — согласился с доводами Марии Федоровны, что должно быть оглашение и все, что полагается, князь. Только оказалось, что ждать эти несколько месяцев от Покрова до Рождества было невероятно сложно. Он все время хотел быть рядом, ревновал, когда кто-то приглашал его Мари на танец, да даже смотрел на нее, по мнению Константина Михайловича, слишком вольно, и сам удивлялся этой ревности.

— Мари, mon ange, ну не могу я смотреть на то, как мужчины на вас нескромные взгляды бросают, — князь поднес ладонь Марии Федоровны к губам, по одному целуя тонкие пальцы. — Понимаю, что глупо, но внутри все переворачивается.

Княгиня же только улыбалась на это. Она очень помолодела и похорошела за последнее время, с губ ее не сходила улыбка, а глаза лучились счастьем. По дому Мария Федоровна не ходила, а словно летала, окрыленная любовью — и своей, и жениха.

Дорогие мои, большое спасибо всем за то, что были со мной и героями до конца. Никогда раньше не писала фанфиков, и, возможно, не решилась бы и на этот, но мне очень хотелось дать счастье княгине Воронцовой. Мне казалось, что она так против Николая и его любви, потому что ее саму когда-то предали, выдав замуж против желания, за нелюбимого, разлучив с тем, кого она любила. И вообще, у нее синдром нелюбимого ребенка. Это как-то подспудно читается.

Вот мне и захотелось дать ей любовь и счастье. А будет счастлива она — найдут свое счастье и Николай с Анной, ведь она перестанет им мешать. Естественно, она с Николаем помирится, и у всех все будет хорошо.

Больше всего меня убил разговор княгини и Муравинского в карете, когда она ему душу изливала, а он — «Я имел счастье полюбить свою жену и буду вам другом». Поскольку у меня фанфик. То разговор остался, но дальше все повернулось иначе.

Надеюсь, вам было интересно следить за героями и сопереживать их истории.

Я пишу много исторических романов. В основном, о Российской империи 19 — начала 20 века. Приглашаю вас в один из них. Там как раз зимний Сезон: балы, театры, музыкальные вечера. И одна глупая история, которую затеяли двое приятелей-офицеров, совершенно не подумав, как это отразится на других ее участниках.

Ставка на дурнушку

https://litnet.com/shrt/1Ugv

Аннотация

— Михаил Владимирович, как вам не совестно? — голос Докки дрожал слезами. — Я вам доверилась… — она замолчала, опустила глаза, щеки предательски заалели. — Евдокия Львовна, Докки, прошу вас, — Розвадовский не знал, что сказать и как себя вести. Оказия, однако, угораздило же их с Жоржем. — Вы, вы, вы бесчестный человек, ваше сиятельство, — проговорила девушка и выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Послышался удаляющийся стук каблучков, потом все стихло. «Дурак, какой же я дурак, форменный идиот, право слово, и ведь не мальчишка уже, капитан гвардии, два Станислава, три Анны», — ругая себя последними словами, граф сел на оттоманку и опустил лицо в ладони. Ситуация была патовая, и что теперь предпринять, он не знал, как и не знал, с кем посоветоваться, не с отцом же, и точно не с Жоржем, который и был автором сей глупой идеи. А ведь как хорошо все начиналось… ❄️❄️❄️ В тексте есть: ❄️ Российская империя ❄️ Господа офицеры ❄️ Девица на выданье ❄️ Пари ❄️ Зимний бальный Сезон ❄️ Гадание на Святки

а еще у меня естьЦикл "Любовь в зеркале истории", который начинается романом в письмах ссыльного декабриста и заканчивается в 2020 году, две истории про попаданок и цикл "Любовь вопреки" — там истории о любви вопреки обществу, сословным предрассудкам, всему времени. Одна из них — "Надежда виконта де Лаваля" — о летчике полка "Нормандия — Неман" и его любимой девушке из СССР.

Буду рада видеть вас среди моих читателей.