— Можно просто Дима, — обезоруживает меня своей улыбкой.

6 июня 00:00

Возвращаюсь на импровизированный танцпол. Новый цербер, друг Глеба, не отрываясь, следит за каждым моим движением. Я ему понравилась?

Чувствую, как от его взгляда проходит волна жара по телу. Он стоит, прислонившись к деревянной колонне дома, скрестив руки на груди. В другой день меня бы это смутило, но не сегодня. Начинает играть песня Меладзе «Откуда ты на мою голову взялась». Я намеренно поворачиваюсь к нему, ловлю взгляд и танцую для него, подпевая.

Дима довольно улыбается. Ему явно нравится моё шоу.

Момент прерывает острая боль в плече. Это Глеб — я его хватку сразу узнаю.

Неотрывно смотрю на его друга. Дима сразу напрягается, но не разрывает зрительный контакт со мной.

— Сегодня все только о тебе и говорят, — слышу подвыпивший голос Глеба.

— Это плохо? — язвлю.

— Я тебе говорил, чтобы ты меня не позорила! — ещё сильнее сжимает моё плечо.

— Ты совсем? — разворачиваюсь к нему, разозлившись в ответ. — Мне больно. Я девушка, а ты неуравновешенный придурок, раз для тебя танцы — это грех.

— Что ты сказала? — дёргает меня к себе, ещё сильнее сжимая руку.

— Я говорю, что, кажется, это мне придётся оправдываться перед папой за то, что не уследила и ты нажрался как свинья!

Вырываю руку из захвата. Плечо сильно ноет, возможно, даже синяк останется.

Отталкиваю его и ухожу в дом.

Глеб, ошарашенный моим отпором, остаётся стоять на месте, а Дима сразу идёт за мной.

Стою, держась за край стола, изо всех сил пытаясь не разрыдаться. Но чувствую, что второй цербер уже рядом.

— Дим, я хочу одна побыть, — никак не могу выровнять дыхание.

— Глеб просто конченный, никогда его таким не видел, — подходит ближе, игнорируя мою просьбу.

Я молчу. Меньше всего мне сейчас хочется обсуждать поведение моего брата.

Дима подходит ещё ближе, обнимает меня за плечи.

Внутри всё сжимается от неожиданности, но я не отстраняюсь. Понимаю, что он хочет утешить, но зачем? Глеб — его лучший друг, а я для него — просто девушка с вечеринки, которую он ещё пять минут назад рассматривал совсем иначе. Сил на гордость не осталось. Я разворачиваюсь, утыкаясь ему в грудь, и наконец даю волю слезам.

— Тише, тише, — гладит меня по волосам.

Я поднимаю голову. Его карие глаза, полные сожаления, не отпускают. Дима проводит большим пальцем по моей щеке, стирая слезу, и его ладонь на мгновение задерживается на моём лице, заставляя меня замереть.

Он смотрит мне в глаза, потом на губы. Я замечаю это и сама не понимаю, почему не останавливаю его.

— Цербер, вы крайне плохо справляетесь со своими обязанностями, — стараюсь казаться как можно более равнодушной.

— А я и не собирался.

Он наклоняется ближе. Я уже чувствую его дыхание на своих губах, когда телефон предательски вибрирует.

— Это папа, — резко отстраняюсь. — Да, пап… Я готова ехать, Глеб — не знаю. Хорошо, приезжай. Я жду.

6 июня 00:35

— Привет, Дим, — папа выходит из машины и пожимает ему руку. — Ты к нам сегодня?

— Ээээ, да, — быстро ориентируется и смотрит на меня взглядом, в котором читается приятное удивление.

— Садитесь тогда, — кивает нам в сторону машины. — А Глеб где?

— Прощается со всеми, не хотел уезжать, — не даёт мне ответить Дима.

— Пап, — сразу начинаю я, как только папа тоже садится в машину. — Глеб меня бьёт! Смотри!

— Что, прям бьёт? — папа даже не удивляется, рассматривая мой свежий синяк.

— И вот ещё, — показываю синяк на другой руке.

— За дело хоть? — с ухмылкой говорит папа.

Я в полной растерянности сажусь обратно и смотрю на Диму. Он замер.

— Ладно, поговорю с ним, чтобы заканчивал этот цирк, — вставляет папа, прибавляя громкость на магнитоле.

Он спокоен, равнодушен, насвистывает песню, как будто моё признание для него — что-то обыденное и неважное.

Дима замечает моё состояние и накрывает мою ладонь своей в знак сочувствия. Я подавлена. Весь внешний мир сейчас звучит как помехи, а внутри пустота. Переплетаю наши с Димой пальцы в замок. Мне даже всё равно, если папа или Глеб увидят это. Отворачиваюсь к окну и всю дорогу до дома еду молча, не разжимая Диминой руки.

Для меня сейчас он — единственная опора, чтобы не выдать настоящих чувств людям, для которых они ничего не значат. Больно.

8 глава. Утро

8 глава. Утро

6 июня 8:00

Утро. Я проснулась минут двадцать назад, но вставать мне совершенно не хочется. Вчерашний вечер так и закончился гнетущей пустотой внутри, я помню, как разжала Димину руку и, не попрощавшись ни с кем, ушла в свою комнату.

— Доброе утро, — Марина приоткрыла дверь. — Пойдём завтракать.

— Доброе утро, сейчас приду, спасибо, — отвечаю с натянутой улыбкой.

В беседке уже собрались все, даже Дима. На завтрак блины с ароматом ванили, омлет, сыр, мясная нарезка, стол ломится от еды, как всегда. Мачеха доваривает кофе и первую порцию наливает папе.

— О, уже проснулась, принцесса, — язвительно цедит Глеб.

— Я вижу, тебе лучше, — улыбаюсь, давая понять, что я помню, в каком состоянии он вчера был.

— Глеб, Аня сказала, что ты её бьёшь, — сходу начал папа. Неожиданно. Я вжимаюсь в лавку и наблюдаю за реакцией брата.

— Я? — делает вид, что удивился.

Удар по столу. Громкий. Звонкий. Посуда, кажется, даже подлетела. Я замерла от страха, впервые вижу папу в гневе.

— Чтобы это было последний раз! Если я увижу у неё хоть один синяк даже не по твоей вине или она мне ещё раз пожалуется на тебя, ты знаешь, что будет! Понял? — рявкает папа. — Быстро извинись! Сейчас!

— Прости, сестра, — мямлит, уткнувшись в тарелку Глеб.

— Вот именно, вы брат и сестра! А ты вообще старший брат! С этого дня с тебя повышенный спрос!

— Правда, Глеб, — подхватывает Марина. — Она сестра, девочка. Рукоприкладство недопустимо. Папа же меня не бьёт.

Я уже в этом не уверена.

Все снова принимаются за еду. Папа накалывает на вилку кусок буженины и, смакуя, жуёт. Марина продолжает разливать кофе по чашкам. Атмосфера становится более расслабленной, но я чувствую, что это ещё не конец.

Папа, наевшись, закуривает трубку. Мы с Мариной начинаем убирать со стола, но нас прерывает звонок.

— Кто там?

— Валька звонит, — удивляется мачеха. — Так рано.

«Привет! Ага. Ого. Ничего себе. Я поняла. Скинь, ага. Спасибо».

— Что ей нужно? — замечает папа.

— Эээ, Вить, — не знает, как начать, — твою дочь и тут, и там показывают.

— Чего? — недовольно хмурится папа.

— Что? — подхожу к ним.

Марина открывает публикацию из местного новостного паблика:

«Ребят, может, кто знает или видел эту красотку?))) Не успел познакомиться, упорхнула, как Золушка после полуночи. Если знаете, передайте, что я её ищу».

И видео, как я танцую наш с Кэт танец под Шакиру.

Прикусываю губу. Только этого мне не хватало.

— Аня, это что такое? — папа впервые повысил на меня голос.

Молчу. Я просто не знаю, что ему ответить.

— Это что ещё за позорище? — не унимается папа. — Я тебе разрешил гулять с Глебом не для того, чтобы потом во всех новостях писали, что дочка директора жопой трясёт на камеру.

— Пап, — пытаюсь найти слова, чтобы оправдаться. Хотя искренне не понимаю, за что.

— Вы оба, чё творите? Вы подумали, что обо мне будут говорить? — уже переходит на крик папа.

— Дядь Вить, да там конкурс был, — встревает Дима. — Глеб отошёл, а Аня не смогла отказать его друзьям, они так напирали.

Неожиданно и приятно, что решил за меня заступиться, но думаю, Дима сделал только хуже.

— Да мне насрать! — встаёт папа, и все замирают. — Оба! Наказаны! Сидите дома до конца месяца минимум. Ещё хоть один косяк — и запру обоих до конца лета!

Папа стремительно уходит из беседки, и мы слышим, как он продолжает:

— Охренеть можно! Совсем страх потеряли!