По щекам начинают бежать слёзы. Парад лицемерия окончен. Теперь все показали своё истинное отношение ко мне. Чувство одиночества, которое ещё недавно, казалось, отступило, снова накрывает меня. Я, как и в начале лета, никому здесь не нужна. Эту жестокую правду больше ничем не скрыть. Нервно вздыхаю. Поскорее бы вернуться домой.

Готовлюсь ко сну, мечтая только об одном — чтобы день моего отъезда как можно скорее наступил. Снова делаю дыхание по квадрату, чтобы немного успокоиться. Но ко мне в комнату без стука врывается Марина и начинает кричать:

— Что ты сделала с кроватью? Говори! Что ты сделала с кроватью?

— Ничего не делала, — стараюсь придумать оправдание сломанной ламели.

— Зачем ты вообще заходила в нашу спальню? — продолжает кричать на меня.

— Я только убиралась у вас, — делаю вид, что не понимаю, о чём речь.

— Где? На потолке? — ещё сильнее взрывается она.

— Что здесь происходит? — папа с Глебом заходят в комнату.

— А вы у неё спросите! — тычет в меня пальцем с пеной у рта. — Она сломала не только мою жизнь, но и нашу кровать!

— Господи, Мариш, что ты опять придумываешь? — папа берёт её за плечи, чтобы увести из моей комнаты. — Оставь её в покое. Она скоро и так уедет.

— Она сломала нашу кровать! Сам сходи посмотри! — зло цедит. — Кого ты сюда водила? А?

Мы с Глебом переглядываемся. И он видит в моём взгляде ответ.

— А, мам, да это я с Викой ночевал на вашей кровати. Забыл сказать. Прости, — вступается за меня брат.

— Не ври! — шипит мачеха. — Ты сам говорил, что уезжал!

— Нет, мы решили остаться у нас. Вон Аня подтвердит. Или хочешь Вике позвони, — продолжает держать оборону.

— Ну, Мариш, всё, решили? — папа спрашивает усталым голосом.

— Я не понимаю, зачем ты её выгораживаешь?! — обращается к Глебу.

— Мам, это правда я сломал вашу кровать, — повторяет брат.

Не знаю, поверили ли папа с Мариной Глебу, но они наконец-то уходят. Внутри всё дрожит от страха, что меня поймали с поличным. Дима ушёл из моей жизни, а вот последствия мне, кажется, придётся расхлёбывать ещё очень долго.

Эпилог

Эпилог

Оставшиеся сутки до отъезда я стараюсь не выходить из своей комнаты. Папа сам заходит ко мне, чтобы отдать распечатанный билет на поезд и позвать за стол. Его голос звучит фоном. Поднимаюсь на автомате, чтобы последний раз поужинать со всеми. Коротко приветствуем друг друга с Мариной. Она делает вид, что ничего не произошло. Стоит за плитой, помешивая суп, и даже пытается пару раз пошутить, чтобы разрядить обстановку. Но я всё равно чувствую напряжённую неловкость между нами. Кажется, теперь так будет всегда.

Ужин проходит почти в тишине. Папа делает попытки начать разговор, но его никто не поддерживает. Аппетита нет. Не дожидаясь окончания нашей последней попытки быть дружной семьёй, ухожу к себе. Хорошо, что не осталась здесь дольше, как планировалось.

Утром быстро собираюсь, чтобы больше не задерживаться в этом доме, целую и обнимаю папу на прощание. Марина, разумеется, не выходит меня проводить. Сажусь в машину к Глебу, и мы отъезжаем от дачи, на которой прошло моё лето. Счастливое, весёлое, романтичное, страстное и одновременно горькое, болезненное и жестокое.

— Что, сестрёнка, из-за Димы грустишь?

— Это он должен грустить! — отвечаю. — Я же ему не дала!

— Что? — дёргает руль от неожиданности.

— Что слышал! Он хотел трахнуть меня, а я отказала, — отворачиваюсь к окну, не желая больше обсуждать Диму.

— А что тогда с кроватью? — напоминает мне про мой факап.

— Спроси у своего друга, — не подаю вида, но внутри снова всё сжимается от стыда.

Оставшуюся часть дороги едем молча. Я смотрю, как за окном начинает светать, лес сменяется городом, и мы наконец-то доезжаем до ж/д вокзала.

Глеб провожает меня до вагона, даже несёт мой чемодан. Обнимаю его на прощание.

— Пока, брат. И спасибо, что защитил.

Он дожидается, когда поезд тронется, и машет мне рукой. Смотрю, как Глеб медленно исчезает из виду. Откидываю голову назад и закрываю глаза. Через восемь часов я буду дома.

Стараюсь вспомнить всё самое хорошее, что было этим летом. Но мысли неминуемо сталкиваются с реальностью. Папина семья так и не смогла принять меня по-настоящему. Оказалось, что недостаточно жить под одной крышей, чтобы полюбить друг друга. Мне, конечно, приятно, что Глеб смягчился по отношению ко мне. Но скорее всего, он начал так проявлять себя из чувства братского долга, которое ему навязал Дима. Хотя, может быть, я просто не могу поверить, что он действительно ко мне привязался.

Дима… Господи. Обещала себе не думать о нём.

Зажмуриваю глаза. Меня опять накрывают неприятные чувства.

Почему у нас не получилось закончить роман красиво? Мы ведь оба изначально понимали, что хэппи-энда не будет. Я даже не позволила себе влюбиться в него, чтобы не так больно было уезжать. Но мне всё равно больно.

За размышлениями не замечаю, как проходит время. Проводница приходит напомнить, что поезд прибывает на мою станцию через двадцать минут. Меня обещала встретить Кэт.

— Ты как?

Подруга обнимает меня, когда я выхожу из вагона. Конечно, я ей рассказала всё: и про Диму, и про Марину с папой.

— Нормально, — улыбаюсь, но понимаю, что выгляжу не очень убедительно.

Кэт смотрит на меня с явным недоверием.

— Ань, мне-то можно! Переживаешь из-за Димы?

— Если честно, не особо.

— Как так? — удивляется она.

На несколько секунд задумываюсь. А потом сама для себя наконец нахожу нужные слова:

— Это был идеальный курортный роман.

«План по захвату этого лета»

+ Сбежать ночью из дома и гулять до утра + Подняться на крышу + Сходить на настоящую вечеринку и устроить там безумные танцы + Пригласить парня на свидание + Поцелуй под дождём + Увидеть звездопад+ Идеальный курортный роман