— В смысле? — он мгновенно напрягся всем телом. — Ты же ещё две недели будешь здесь.

— Нет, — выдавливаю из себя слова, которые даются мне с большим трудом. — Я уеду в конце недели.

— Ань?

Дима поворачивает мою голову к себе, чтобы смотреть мне в глаза. Но я не могу.

— Я решила, что мне нужно уехать раньше.

Дима отчаянно начинает целовать меня короткими поцелуями.

— Ань…

Отвечаю ему на поцелуй. Мне сейчас он тоже жизненно необходим.

Мы поднимаемся наверх, и Дима заносит меня в первую попавшуюся комнату. Это спальня папы и Марины, но сейчас мне всё равно. Я обвиваю его ногами за талию, и мы продолжаем безудержно, наотмашь целоваться.

Падаем на кровать вместе и вдруг слышим под собой хруст.

— Что это было? — немного отстраняюсь от Димы.

— Надеюсь, не ламели, — озадаченно отвечает он.

Встаём с кровати. Дима поднимает матрас, и мы видим одну сломанную пополам доску.

— Как так?

— Видимо, не выдержала нас двоих.

— Это как-то можно починить? — кусаю пальцы от паники.

Пытаемся соединить две половинки ламели, но ничего не выходит. В конце концов решаем оставить всё как есть, надеясь, что родители ничего не заметят.

Делаем новую попытку уже в моей комнате — здесь хотя бы больше не придётся рисковать чужой кроватью.

Опускаемся на кровать. Дима сходу целует меня властно, крепко, до онемения губ. Сгибает мою ногу в колене, проводит ладонью по бедру. Наверное, зря я надела пижаму с короткими шортами. Дима возбуждается с полуоборота.

— Погоди, — я кладу руки ему на грудь, останавливая его.

— Ты чего?

— Я не могу так быстро, — чувствую себя ужасно неловко. — Ты же знаешь, что я девственница.

Дима ложится на бок рядом со мной.

— Девственниц у меня ещё не было, но думаю, мы сможем что-нибудь придумать, чтобы всё сделать аккуратно.

— Я не хочу, — сажусь на кровати, обнимая себя за колени.

— Почему? — он проводит пальцем по моей голой ноге.

Не нахожу, что ответить.

— Боишься? — очень мягко спрашивает Дима.

— Нет, — качаю головой. — Просто думаю, нам вообще не нужно доводить до этого.

В комнате темно, но я вижу, как он нахмурился.

— Дим, — нервно сглатываю слюну, решаясь сказать то, что давно решила для себя. — Я думаю, нам вообще лучше остаться друзьями.

— Чего? — напряжённо отвечает.

Мы долго молчим. Мне нечего добавить. Я собрала все свои силы, чтобы озвучить своё решение.

— Дим? — аккуратно начинаю.

— А? Да, ладно.

Кажется, соглашается со мной. Ложусь к нему, беру его ладонь в свою и улыбаюсь.

— Ты лучшее, что было этим летом.

Молча улыбается мне в ответ.

Чувствую огромное облегчение. Эти мысли держались во мне тяжёлым грузом. Я переживала, что Дима отреагирует жёстче. Но надеюсь, он понимает, что это единственно верное решение в нашем случае.

Просыпаюсь утром и не нахожу рядом Диму. Осматриваюсь по сторонам. Его телефон заряжается на прикроватной тумбочке. Слава богу. Я уже начала переживать, что он уехал.

Спускаюсь вниз. Дима стоит у плиты с туркой. До меня доносится терпкий запах свежего кофе.

— Доброе утро, — обнимаю его со спины.

— Напугала, — дёргается. — Будешь кофе?

— Буду, — радостно отвечаю.

Сажусь за стол. Дима разливает кофе по маленьким чашкам.

— Я думаю, что приеду на зимних каникулах теперь только. Но мы же будем общаться, переписываться? Можем созваниваться.

— Ага, — коротко отвечает, делая глоток кофе.

Замечаю, что Дима уже одет: на нём джинсы, футболка.

— Чем займёмся? — воодушевлённо спрашиваю в предвкушении ещё одного дня вместе.

— Скоро поеду, — делает новый глоток кофе.

— Уже?

— Ага, — через мгновение добавляет: — По работе срочно нужно.

— Жалко, — искренне расстраиваюсь.

Провожаю Диму до калитки, обнимаю на прощание. Он отвечает, но чувствую, что торопится. Поэтому решаю его не задерживать.

Остаюсь в доме совсем одна. Понемногу собираю вещи, нужно готовиться к отъезду. Я решила уехать раньше, чтобы спокойно подготовиться к школе. Папа, видимо, чувствующий с каждым днём всё большее напряжение в доме из-за моего присутствия, даже не стал противиться и купил мне билет. Хотя я уже начала привыкать к этому месту и буду правда по всем скучать. Даже по Глебу. И особенно по Диме.

Покидав часть вещей в чемодан, решила немного передохнуть и поскролить ленту. Мне попался смешной мем про лучших друзей: «Они верят в дружбу между парнем и девушкой» и забавная картинка, где друзья целуются.

Не раздумывая, отправляю Диме.

Проходит несколько часов, но Дима не появляется в сети. Вспоминаю, что у него дела по работе, и откладываю телефон.

Вечером возвращается Глеб.

— Ну что, разбила сердце своему Ромео? — сходу спрашивает меня.

— Мы остались друзьями.

— Ну-ну, — смеётся, заглядывая в холодильник. — А ты что, ничего не приготовила?

— Нет. Зачем? — удивляюсь. — Там есть творог, яйца.

— А я есть что буду? — недовольно смотрит на меня.

Закатываю глаза, понимая, что мне придётся готовить ему ужин, который он сожрёт за пять минут и даже спасибо не скажет.

Накормив брата, ложусь спать, так и не дождавшись ответа от Димы. Но уснуть не получается. Проверяю наш диалог. Он в сети, но сообщение до сих пор висит непрочитанным.

А: «Ты куда пропал, друг?)))»

Спустя минут пятнадцать приходит ответ от Димы.

Д: «Я с девушками не дружу. Не вижу смысла продолжать общение.»

Несколько секунд просто смотрю на его слова.

Внутри неприятно сжимается от его неожиданной грубости. Меня как будто холодной водой окатили.

Мы же вчера всё обсудили. Я думала, что он согласился со мной и всё будет нормально.

Может быть, стоит написать ещё раз? Попытаться объяснить, чтобы он не злился?

Пальцы дрожат над экраном. Но я так и не начинаю печатать. Что я вообще могу сказать после такого?

От этого становится ещё противнее. Убираю телефон под подушку.

Нет, он поставил жирную точку.

37 глава. Парад лицемерия окончен

37 глава. Парад лицемерия окончен

10 августа 20:00

Через два дня утром у меня поезд. Внутри противное опустошение, я ещё не отошла от слов Димы. Вспоминаю тот вечер. Я же ему ничего плохого не сказала, да и он даже не попытался меня переубедить. Тогда в чём дело? Неужели потому, что я ему отказала в сексе? Похоже, что так.

Из мыслей меня выбивают крики с первого этажа. Кажется, папа вернулся. Подхожу к лестнице вниз, привычно натянув на лицо улыбку.

— Глеб, собирайся! Мы уезжаем! — вопит Марина.

— Мам, что случилось? — взволнованный брат подбирает с пола вещи матери.

— Она случилась! — мачеха показывает на меня пальцем.

Я не рискнула спуститься ниже.

— Собирайся! Мы переезжаем! — продолжает кричать она в истерике.

— Никуда ты не поедешь! — заходит в дом папа и одёргивает Марину за руку.

— Пап, в чём дело? — Глеб пытается понять, что произошло.

— Он меня ударил! — плачет Марина, закрывая лицо руками. — Всё делает для своей Анечки! Скоро и дом, и квартиру ей отпишет! Собирайся!

Я продолжаю стоять на месте, не понимая, что мне делать. Я впервые вижу её в таком состоянии. Кажется, она ещё и выпила. Папа что, действительно ударил её?

— Хотя чего ждать?! Забирай всё сейчас!

Поднимается по лестнице наверх, пихая меня, но я ловлю равновесие. Через мгновение выбегает из спальни со своими украшениями в руках.

— На! Это теперь твоё!

Кидает их мне. Инстинктивно подставляю руки, но золота так много, что часть выскальзывает и со звоном катится по ступенькам вниз. Мачеха в слезах возвращается в спальню.

Спускаюсь вниз к папе и Глебу, отдаю им драгоценности, поднимаю с пола кольца и браслет.

— Пап, что с ней? — решаю аккуратно спросить.

— Перепила с подругами! Не обращай внимания! — отмахивается и поднимается следом за женой.