— Всё записал, принял, к вечеру будет готово, — Корш поставил последнюю точку.
— А линию подключать меня позовете тогда…
— Сами подключим, научились, пока тебя не было, — отмахнулся он и зашагал вдоль берега, что-то дописывая на ходу.
Вот так и выясняется, что незаменимых у нас нет, отводы в ангаре, на которых сидят волосяны, кто-то сращивал без меня, пока мы мерзли у Пустоты, и вышло это на совесть. Гордиться тут надо, а не дуться, но немножко обидно, чего уж там.
Последние подпорки мы добили, пока Корш маячил у лесопилок, и вскоре по берегу заскрипел первый ольдокрут. Подавали его задом, на голос, возница держал лошадь за поводья у самой морды и пятил понемногу, пока колеса не уперлись в край траншеи. Потом он опустил в короб желоб, и раствор тяжело сполз по нему на арматуру.
Внизу его уже ждали четверо с лопатами и разгоняли вдоль щитов, а двое следом тыкали жердями до самого дна, чтобы бетон обнял каждый пруток и не оставил под ним пустоты. Рослый, который днем выворачивал валун, взялся за правило и просто ждал, пока уровень подойдет ближе к верху, но это произойдет еще нескоро.
Рог я оставил за собой и кормил его сам, линию сейчас лучше не трогать, она и без нас вся исстрадалась. Раствор под ним оседал и выпускал пузыри, только перебарщивать с Основой нельзя, напитанный бетон схватывается шустрее, а спешить мне сейчас ни к чему, каждая новая порция должна ложиться поверх прежней, пока та еще живая.
Заодно рог служит мне щупом, через него я чувствую весь ближний кусок сразу, и где под арматурой прячется воздух, поток там сбивается с ровного хода, туда я и отправляю мужиков с жердями.
Помимо ольдокрутов, мужики с тачками заправлялись бетоном у прибрежных бочек, которые теперь отдавали нам часть замесов, и выше по течению без остановки мелькали лопаты, а щебенка летела в горловины. Возницы, сдав груз, разворачивались за новым, и к траншее они подходили один за другим, почти без зазоров.
Цепочка пока ни разу не рвалась, хотя пару раз я уже выбирался наверх и высматривал, где там следующий. Застрянет какой-нибудь ольдокрут, нижний слой успеет схватиться, и новый ляжет на него отдельной коркой, а шов между ними останется навсегда и придется ровно на опоры, которые держат весь барабан.
— А рог-то у тебя чего без кабеля жужжит? — не выдержал мужик с жердью, косясь на мои руки.
— Так линия нынче на обеде, а я уже успел перекусить. — я мотнул головой в сторону ангара. — Хошь тоже попробуй, может и у тебя зажужжит.
— Не, я не обедал пока, — поднял он руки и отошел на шаг, чтобы не переработать случайно.
Тумбы мы взялись лить, когда лента чуть присела, иначе тяжесть сверху выдавила бы ее из-под подвешенных коробов наружу. Почти сразу у нижней пошла пузом одна из досок, и рог я выдернул мигом, под вибрацией раствор становится жиже и наваливается на опалубку всем весом, а подпорку с этой стороны, как выяснилось, уперли в рыхлый отвал.
Ставил ее, само собой, новенький, и тут он себе не изменил. Зато вниз спрыгнул первым и подбил под подпорку камень. Щит он держал плечом, пока я не перешел к соседнему углу.
— Стоит же! — отдуваясь, объявил он и для верности похлопал по доскам.
— Ты и про ямку говорил, что там с кулак, — напомнил рослый, не отрываясь от правила.
Верхнюю тумбу довели до ее метки, и мой главный противник перекосов проводил бетон взглядом до самой черты, до последнего надеясь, что я одумаюсь.
Между ольдокрутами мысли сами уплывали к вечеру, к бараку, где меня ждет печка, и натоплю я ее сегодня так, что Тележке придется подвинуться или вовсе спать на улице.
Старосту я заметил не сразу, а по мужикам, у которых работа вдруг пошла вдвое шустрее, и даже рослый с правилом перестал ворчать себе под нос. Пришел он, стало быть, сам, раз уж я так занят, и встал наверху чуть в стороне, заложив руки за спину. Смотрел он больше на реку и торопить меня, похоже, не собирался, а бросать рог, пока из желоба течет, мне никак нельзя, так что я только кивнул ему и сунул жужжалку в очередной кусок.
Ольдокрут опустел, возница развернул лошадь и покатил обратно на дозаправку, а следующий только-только должен был загрузиться и сейчас медленно катится к нам, так что минут десять у нас вполне есть. Рог я пристроил на доске поперек траншеи и выбрался наверх с бетоном на рукавах по самые локти.
— Если что, по Пустоте я всё рассказал, — заявил я с ходу, пока он не начал.
— Да я не об этом, — староста перевел взгляд с реки на меня. — Тебя ждали всё это время южане. Они прибыли на ярмарку, а потом начали как-то разнюхивать, что у нас в деревне, и в итоге вышли на контакт. Говорят, хотят поговорить с тобой, хотя изначально были настроены агрессивно.
Вот, значит, какие гости ко мне собирались, вчера за столом он про них и обмолвился. Южан я помню с ярмарки, это широченные молчуны с перцем, которые хотели выменять у меня куртку на мешок, и агрессивной у них на моей памяти была разве что цена.
— Ну раз хотят говорить, пусть говорят, — пожал я плечами. — Где меня искать, всем известно. Ну или вечером могу заглянуть, а пока работы по горло.
— Но… — староста помолчал. — Тут все технологии, они могут подсмотреть. Ты, видимо, не понял, это не обычные купцы. Южане не просто так отправляют торговать и лить камень преимущественно практиков. Их главная задача — разведка, так что…
— Ну и что они разведают? — хмыкнул я. — Камень лить по-новому научатся? Так они и без того умеют, просто на пепле, а мы вот так, всё одно и то же.
Добавка у них, как я давно подозреваю, вулканическая, а у нас ее заменяет толченый обожженный кирпич, и известь он связывает ничуть не хуже. Так что никакого секрета я у южан не отнимал, просто огнедышащей горы у нас поблизости нет, а глины навалом.
— Новая технология, — староста вздохнул. — У них пепел этот в цене, они этим гордятся. Или гордились…
— Так пусть на кирпиче льют, жалко, что ли?
— А лесопилка… — он повел подбородком выше по течению.
Ее и разведывать нечего, визжит она на всю округу, а устройство угадает любой, кто хоть раз видел водяное колесо.
— Повторюсь, жалко, что ли? — Я оглянулся на траншею, где на доске дожидался рог. — Я это придумываю для того, чтобы всем жилось лучше, а не только нам. А южане это, северяне, пусть хоть чудь-юдо болотное, вообще плевать, мы всё равно сделаем лучше. Если пустые придут и спросят, как правильно кирпич класть, я покажу без вопросов. Пусть идут лучше и строят себе комфортные условия, чем шляться и воевать, куда не просят.
— Ясно, — староста моргнул, и что за этим кроется, я, как обычно, не разобрал. — Значит, ты не против, если они подсмотрят здесь всё.
— Еще и сам подскажу, — я махнул рукой. — Пусть идут, больше положенного не узнают.
Староста обернулся к южным воротам и поднял руку. Южане, оказывается, пришли вместе с ним и дожидались у выхода из туннеля, дальше их стражник не пускал.
Шли они по берегу друг за другом, уступали каждому работяге дорогу и даже отходили в сторону на тропе, но тачечники у бочек расступались заранее, шагов за десять. Первым двигался старший, на запястьях тусклая бронза, а челюсть такая, что орехи кузнеца ему можно выдавать без молотка. Второй оказался шире остальных и уже сменил халат на наш ватник, запахнуть обновку на таких плечах не вышло, и носит он ее нараспашку. Третий утонул в шубе по самые глаза и рук наружу не показывает, здешняя осень ему явно не по душе.
У траншеи все трое встали в ряд и уставились вниз, на щиты и бетон между ними. Мужик с жердью из вежливости подкатил им чурбак, другой мебели на берегу не водится, но садиться никто не стал, в ту сторону и не глянули. Втроем они бы там и не поместились, так что гостеприимство вышло чисто символическое.
— Мы пришли тебя устранять, — голос у старшего оказался низкий и рычащий, а на последнем слове он даже не запнулся.
— Чего сделать? — шепотом уточнил из траншеи новенький.
— Убить по ходу, — так же тихо перевел рослый и на всякий случай перехватил правило поудобнее, а чурбак тут же откатили обратно.
