Своих дозорных королева гоняла к людям не раз, и принесли они совсем другое. Себе отмеченный жилища так и не построил, спит на улице, а ей сложил дом из теплого камня и место выделил лучшее во всей округе. Источник там такой, что донесению она поначалу не поверила. Подобные на месте не задерживаются, рано или поздно обрастают камнем и встают, а дальше начинают огрызаться, этот же лежит смирно и греет.

Основа у него земляная, рою такая подходит, и даже без толковой изоляции ее в доме младшей набирается больше, чем в родном древнем улье. Королева и сама подумывает туда наведаться, когда всё уляжется, тем более что в крыше, по словам тех же дозорных, оставлен проем примерно по ее мерке.

«Тот, что лежит на камне, просит еще», — сверху прибыл воин и для наглядности показал пустой стакан и протянутую лапу.

«Налить и запомнить», — королева качнула усиком, не отрываясь от свода.

«А тот, что сидит прямо, не просит, но пьет», — воин замялся, не зная, как такое считать.

«Ему тоже подливать, за полотно рой платит сполна, хочет человек того или нет», — и гонец умчался наверх быстрее, чем спускался.

Остаток полотна рабочие отнесли под соседний свод и тут же вернулись с ним.

«Маловато», — старший по ряду поднес его человеку и для ясности ткнул лапой.

«На сколько комнат?» — королева обвела взглядом расходящиеся ходы.

«На все остальные», — следом пришла длинная вереница образов одинаковых провисших потолков. Предъявить на это отмеченному оказалось нечего, кроме пустых лап, волос у него вышел весь.

От оплаты он отказался, сколько кубиков ему ни выкатывали, но долг признал сам и развернул образ человечьего гнезда, где такие обрезки лежат мешками. Картинка принята и записана, волос теперь за ним. Совет насчет ореха тоже не пропал, разведчики уже знают, что искать. Кожура его против человечьей нити заведомо слабее, но рой привык проверять всё сам.

Полотно на своде еще толком не схватилось, а на него уже вешали полные соты из соседних хранилищ. Подпорки тем временем разобрали до основания и переплавили. Вниз королева повела его вовсе не ради полки, та простояла бы до весны. Ей хотелось показать кладку тому, кто вминает нитки в воск и сворачивает горы, и прочитать, что у него вспыхнет в голове. Вдруг предложит доделку, которой род не замечает.

На спуске отмеченный дважды едва не въехал ей в жало, так что ходу пришлось прибавить. На ярусе с молодняком в это время шла кормежка, и полсотни голов разом повернулись к гостю, позабыв про еду. Няньки проводили королеву такими картинками, каких в докладах не передают.

В нижнем зале дочери повылезали из комнат не по протоколу, каждая со своей охраной, и уставились на чужака. Им сразу и страшно, и интересно, многие ведь света в жизни не видели, а тут мимо шагает двуногое без панциря. Самая смелая добралась лапкой до его одежды.

«На место!», — щелчок вышел резче, чем требовалось, и нарушительница вернулась к стене вполне довольная, свое она уже потрогала.

Сюда, в сердце улья, стекается почти вся накопленная Основа, и здесь же идут главные траты. В коконах посреди зала никого не растят, в них переделывают готовых воинов или других пчел, берут лучших и по одному. В этот раз рецепт короткий, она вплавляет им воск прямо в панцирь, по примеру тех, кто приходил убивать рой. Разобранные осы отдали роду свои секреты, мертвые вообще делятся без возражений.

Мотив у всей затеи простой, выживание, с севера идет Пустота, она высасывает досуха всё вокруг, и на случай, если улей за восковой стеной все-таки заметят, у роя найдутся воины, из которых пить нечего. План это запасной, и остается надеяться, что прибегать к нему не придется. А с толковой доделкой можно будет и самой забраться сюда и как-то себя улучшить или изменить…

К кладке отмеченный подошел вплотную, и она приготовилась читать. Образы его заметались сразу, но всё мелко и мимо, задумку он не распознал, а значит, и обсуждать нечего. Что ж, выходит, рано, дозреют первые, и она покажет всё как следует, разложит картинки по порядку, вот тогда и поговорят. Гвардия по одному ее знаку сомкнула щиты, гость потоптался перед ними и отступил.

А жаль, вопросы у королевы есть, а обратиться с ними больше не к кому, разум у него устроен иначе, причем не только чем у пчел, но и чем у любого из людей, каких она встречала раньше. Стало быть, свое доразвитие придется пока отложить.

Полку отмеченный между делом поставил на место, работы там оказалось на два отверстия. Но шумел он при этом больше обычного, вроде бы ныл, но как-то неискренне, скорее для галочки. Среди звуков опять мелькнуло короткое слово, которым он с некоторых пор зовет ее саму, и картинка за ним стоит смутная, кто-то большой и строгий, с кем лучше не спорить, и такое обращение ее устраивает.

Наверх его выталкивали дольше, чем чинили полку, и вывод отсюда напрашивался один. Ходы под людей не рассчитаны, а раз отмеченный повадился, проходчики вырежут уступы хотя бы там, где лаз уходит особенно круто, и знать ему об этом пока незачем.

Королева позвала за собой старшую дочь и держалась позади, поглядывая на образы, которые вырывались у человека из головы на каждом повороте. В верхнем зале дежурные, как и положено, заслонили знаки собой, в том числе от их же автора, исключений в приказе она им не озвучивала.

А перед самым выходом у него вспыхнул образ ярче всех прежних, полет на ее спине. Знаком он ей с того раза, когда отмеченный свернул гору и показал эту же картинку, а потом ушел пешком, не разобрав согласия. Она еще долго взвешивала, катать его в итоге или нет, такого род прежде не слышал. Теперь он попросил снова, и ответ у нее был готов заранее, она развернулась и подставила спину, как подают транспорт. Даже присела пониже, с его короткими лапами иначе не забраться, а отмеченный помахал одной из них и ушел.

У людей с образами вообще беда, свои светят на весь лес, а чужих они не читают вовсе. Обижаться королева не умеет, это скорее человечье развлечение, но для себя решила, что в третий раз сажать его будут уже без спроса.

Старшую дочь она отправила к людям по расчету, и задач у той три. Осмотреть дом младшей и отыскать наконец загадочный зазор, о котором столько разговоров. Принять обещанный волос, рой берет только лучшее, и замены ему не найдено.

Ну и заодно донести до сестры материнский наказ. «На ерунду не ныть, жалобы выбирать старательнее. И научись уже разговаривать с тем, к кому тебя отправили жить», — этот образ королева вложила в посланницу целиком и передавать своими картинками запретила. Дочь повторила его без единой потери и лишь затем выбралась наружу, особого восторга в ее ответе не было, но такого никто и не заказывал.

И вот королева смотрит из проема вслед обозу, впереди шагает самый крупный из людей, корзину он несет в обнимку, ремней на ней больше нет. За ним сладкоед на ходу вылизывает пустой стакан, а прямой все еще не допил свой и явно не знает, куда его деть. На крыше повозки едет ее кровь, а в зале работяги разминают воск, вход пора запечатывать обратно. Рой умеет ждать, а летать отмеченный все равно научится, никуда не денется.

Прицеп поскрипывал на кочках, и всякий раз у меня внутри что-то сжималось, хотя рессоры Ольда за всю дорогу не подвели ни разу. Беспокоят меня вовсе не они, а пассажирка. Старшая из принцесс забралась на крышу прицепа еще под скалой и слезать с тех пор не собирается, лапки сложила и глядит вперед так невозмутимо, будто это она везет нас домой, а не мы ее. Размером она вымахала куда больше мелкой, и для нашего транспорта это, мягко говоря, перебор.

Мнения Тележки, понятно, никто не учел, и обиду свою она не скрывает. Тянет исправно, но на привалах задирает пятак к крыше и вздыхает так тяжело, что у пассажирки вздрагивают усики. Причем даже стакан меда помогает всего минут на пять, потом снова начинаются эти тяжелые вздохи. На подъемах свинка упирается всеми четырьмя лапами, и я бы на ее месте тоже ныл, хотя Больда она тащила волоком несколько километров и даже не пискнула.