Лить будем всё разом, ленту вместе с тумбами, чтобы между ними не осталось шва, поэтому щиты ставили прямо над арматурой, на подпорках. Эту опалубку я никому не доверил, хотя мастер-монтаж в моем исполнении выглядит своеобразно, на дне траншеи подпираю плечом щит и прошу подать клин. К рукаву за это время налипли щепки со стружкой, отдирать я их не стал, пусть утепляют.

Горизонт между щитами отбивали без затей, сколотили из двух досок желоб длиной в четыре шага и промазали глиной. Налитая до краев вода показала линию вернее любого глаза, по ней я и чиркал угольком. На верхней тумбе метка легла заметно выше, чем на нижней, и мужик, который держал там щит, наблюдал за этим с растущим беспокойством.

— Так криво же выходит, — нахмурился он. — Эта вон задралась.

— Так и надо. Ровно на столько, не больше и не меньше.

Он пожевал губами и смолчал, хотя на лице написано, что строить с перекосом от него требуют впервые, да еще и следят, чтобы случайно не поправил.

— Рей! Тебя там староста зовет! — над краем траншеи показался красный от бега паренек-посыльный и уперся руками в колени.

Я разогнулся, насколько позволил щит, и задумался. Сейчас отвлекусь, не так зальют, а горн нужен позарез и еще месяц назад, а лучше два.

— Там важное дело? — уточнил у него.

— Не знаю, просто сказал найти тебя и позвать, — паренек потоптался на краю. — Вроде как не особо важное, но надо, староста же.

— А сам староста сильно занят? — уточнил я и принял у соседа клин.

— Не знаю, но могу спросить, — он уже развернулся в сторону деревни, но на полушаге вспомнил еще кое-что. — Что-то про южан говорил, вроде…

— Да, спроси. — махнул на него рукой и вернулся к работе, — И если не сильно занят, пусть сам идет, потому что я как раз занят сильно.

Клин под нижний щит пришлось загонять кулаком, топор кто-то успел утащить к соседней подпорке, и только я затряс отбитыми костяшками, как над краем траншеи кашлянули. Посыльный так быстро обернуться не мог, а староста тем более, зато наверху стоял Корш с дощечкой наготове и смотрел на меня, будто на пункт в своем списке.

— Слышал, ты все-таки барак свой занял, — уголек у него уже завис над строчкой. — Всё устраивает? Достаточно комфортно? Может, еще что-то предоставить в твое жилье? Или наоборот, чуть ухудшить условия?

В моей голове пока числится ровно один барак, да и тот свиной, а провел я в нем одну-единственную ночь, причем на полу, и слово «свой» к этому никак не клеится.

— Погоди, в смысле? Как так, что такое? — Я подул на кулак, разговор, похоже, намечается непростой. — То есть это не бесхозный барак? А то я думал, он просто свободный стоял, вот свинья его и заняла.

Тележка у нас достаточно бессовестная, чтобы так нагло присваивать себе чужую собственность, ну а мне это показалось как минимум справедливым.

— Нет, он изначально строился под тебя, — Корш терпеливо качнул головой. — Да и вообще, у нас на бараки целая очередь расписана, все там хотят жить, и вагонетки сверху катаются, удобно добираться. А у твоего еще и расположение хорошее, достаточно близко к южному выходу, достаточно далеко от семейных и детских, а вокруг только работяги из твоих же бригад, они всегда спят без задних ног.

Вот ведь сволочь эта свинья, оказывается. Она ведь и дорогу знала, зараза, и о наличии барака тоже была в курсе. Вопрос только, почему в курсе не был только я. Даже размеры лежанки теперь объясняются, на одного такую не сколачивают, ее явно мерили на двоих, на меня и на ту, на ком я сплю, деревня у нас глазастая. Только вот хрен теперь я ее туда пущу, там печка есть, проще и комфортнее греться дровами.

Караульный на частоколе ухмылялся, выходит, вовсе не над тем, что я у Тележки в постояльцах, а над тем, что барак-то с самого начала был мой. Вчера у старосты, когда я собрался «к свинье, под навес», за столом обменялись взглядами, а Герда что-то даже хотела сказать, и теперь понятно, что именно

— Так вот, по условиям что, добавить или убрать что-то? — Корш перевернул дощечку чистой стороной. — Можно дверь снять, как вариант, мебель вынести… Или ты не планируешь в дальнейшем пользоваться?

— Да погоди, всё, хватит! — я быстро замотал головой. — В смысле дверь снять? Нахрена мебель выносить, что за бред? — Дальше по такой логике полагается разобрать крышу, чтобы над головой было небо, а печку набить снегом.

Мужик за соседним щитом хрюкнул в кулак и тут же принялся старательно разглядывать подпорку.

— Ну так твой путь… — Корш даже отвлекся от дощечек. — Я так понимаю, тебе для развития полезно быть ближе к стройке по условиям, спать на кирпичах рядом с горой глины… Разве нет?

У меня от одной этой картинки заныла вся спина, от затылка до поясницы.

— Нет, конечно! Откуда вообще такие выводы? — я аж подскочил на месте от возмущения.

— Староста предположил, — Корш невозмутимо дернул плечом. — А ты уверен, что это не так?

От кого другого я бы такого не ждал, а от старосты, если подумать, как раз стоило. У него и собственный путь со странностями, так что чужие чудачества для него дело обычное.

— Конечно уверен! — Щит я в сердцах выпустил, и тот качнулся, но подпорки выдержали. — Я уже понял, как мне продвигаться, и спать в куче глины в эти приемы точно не попадает.

— А зачем тогда на улице всё это время спал? — задумался Корш.

— Так у меня жилье встало, ты сам его передвигал по спискам, мол, не срочно!

— Ну так все думали, что тебе оно и не нужно, мешает для продвижения на пути! — возмутился он, хотя в голосе все-таки послышалась вина. — И вообще, барак для тебя выделили, там несколько комплектов одежды под твои размеры, вся необходимая посуда.

Этим он меня окончательно добил, ватник за поход так набрался меда, что снимать его скоро придется стамеской, а где-то рядом давно лежала смена по моей мерке, и не одна. С посудой и того смешнее, ради подержанного чайника я на ярмарке выложил два серебряка, а солому так и вовсе покупал мешком, будто погорелец.

— А сообщить мне об этом не? Язык открутится? — Я хлопнул ладонью по щиту, и сосед на всякий случай придержал свой.

— Ну так путь… — замялся он.

У Корша задергался глаз, обычно так проявляется его чутье на чужие недоделки, а сейчас промах нашелся в собственном хозяйстве, и по лицу видно, что неудобно ему передо мной совсем.

— Понял, — выдохнул он наконец. — Тогда распоряжусь, чтобы тебе туда еду носили.

— И линию пусть проведут, одножильного хватит пока. И волосяна бы с горшком.

Я прикинул на пару секунд, кто его там будет поливать, и получалось, что некому. В ангаре за всей артелью бегает пацан с ковшом, а я днем на стройке, и если жилец до вечера просидит в сухом мху, обижаться он потом будет неделю.

— Ведро поставьте повыше, — я показал руками, как это вижу. — Тряпку перекинуть через край, один конец в воду, второй в горшок, и по ней будет капать понемногу. А то волосяны, они же наглые сволочи, им не нравится, когда хлюпает, надо поддерживать именно небольшую влажность мха.

По сути это тот же фитиль, что в масляной лампе, разве что вместо огонька на его конце будет светиться жилец. Ткань сама тянет влагу по волокнам вверх и перекидывает через бортик, а дальше та стекает своим ходом, лишь бы свисающий хвост болтался ниже уровня в ведре. Скорость подбирается шириной тряпки и тем, насколько низко ее опустить, а как запас подойдет к донышку, капель сама иссякнет, и подливать придется регулярно, но по моим прикидкам это будет раз в пару дней, не чаще.

Корш записывал молча, а под конец, по-моему, даже нарисовал.

— С волосяном сложнее, за ним присматривать надо, — уголек задумчиво постучал по дощечке. — Он ведь может отсоединиться и сожрать все твои запасы.

— А у меня и запасы есть?

— Ну, козинаки, вяленое мясо… — начал перечислять Корш.

Сундуки в углу я утром видел краем глаза, но принял их просто за мебель и даже не задумался, что в них. А хранились там, выходит, мои козинаки, и присматривала за ними известная на всю деревню обжора. Кстати, прямо сейчас тоже присматривает, надо бы сбегать прижать крышки чем-нибудь тяжелым.