Только вечно так продолжаться не будет, да и тара эта неудобная, пузатые горшки занимают уйму места. Нужно что-нибудь практичнее, а брикеты, когда до них дойдут руки, лучше сразу паковать в кейсы с восковой отделкой, или вроде того. Внутри сделать ячейки, пусть каждый сидит в своем гнезде и в случае чего не тащит за собой соседей, а крышку подогнать плотно, чтобы Основе некуда было сочиться. Спешить с этим незачем, хотя глянуть своими глазами тянет уже сейчас.

Южные ворота я миновал по мосткам, стараясь не смотреть вниз, туда, где этой ночью ехала моя спина, а заодно не думать, кто у нас в деревне главный строитель и почему воду здесь до сих пор вычерпывают ведром.

На участке уже шевелятся, над ангаром стоит столб дыма, но это подождет, первым делом я свернул к бункеру.

— Мастер вернулся! — тетка у чана воткнула весло в варево и подбоченилась. — А компот свой когда заберешь? Бочки ставить некуда!

— Пусть стоят, мне всё пригодится! — крикнул я на ходу.

Глицерин мне и правда нужен, без него суп не сваришь, и чем больше его накопится до морозов, тем веселее пройдет зима, во всех смыслах. Следующую партию можно будет смело варить и тут, дождаться бы только, пока холода сами придут на порог.

Эта вылазка была действительно скорее научной и многие догадки подтвердились, так что план на ближайшее время простой. Доить гнилохода, складывать горшочки под руны консервации, а потом сварить тонну супа и показать пустоте всю нашу широту души в тротиловом эквиваленте.

Сразу за мыловарней у изгороди стоит первый пост, и двое стражников молча пропустили, но взглядом проводили до поворота. Здесь уже возвели какое-то подобие изгороди, хотя до самого бункера еще минут десять пешего хода. Также тут повесили табличку с горшочком, но помимо этого еще одну, где запреты идут в столбик, и автора угадать нетрудно, пункты пронумерованы. А вот уже ближе к складу взрывчатки дорогу перегородили уже всерьез.

— Не положено, — старший караульный выставил древко поперек тропы, и второй для надежности сделал то же самое.

— Так это мой суп, — опешил я.

— Твой, не спорю, а берег нынче под Коршем. — Он все-таки заглянул в дощечку и провел по ней пальцем. — Вот, пункт седьмой. Мастера Рея к грузу без сопровождения не допускать.

— Это за ложку, что ли?

— Мне не докладывали, — пожал плечами караульный. — Зато староста добро дал, так что даже не проси, мастер.

За ними, у бункера, маячит еще один пост, да и по кустам, подозреваю, кто-нибудь сидит, Корш, если уж берется за порядок, то основательно. К собственному берегу не пускают, дожили, хотя понять их можно, желающих попробовать мой суп на вкус у нас хватит.

— Вчера уже двое крутились, — хмыкнул второй караульный. — Говорят, хотели только носом потянуть.

Понюхать этот суп можно ровно один раз в жизни, и гоняют таких правильно. Да и возразить мне нечего, сам же приучал деревню к инструкциям, а Корш их лишь довел до ума, так что я молча развернулся.

Раз уж к прицепу ходу нет, устрою себе экскурсию по остальному хозяйству, тем более пока нас не было, тут много чего понастроили.

С берега доносится визг уже трех лесопилок, крутится несколько бочек с бетоном, да и русло заметно изменилось, сузилось и течение пошло бодрее. Тачечники возле бочек переругиваются, кто за кем стоял, и очередь от этого быстрее не движется.

Огорчает одно, стена теперь разделяет участок на две части. Всё, что у берега, останется без защиты, и остается только надеяться, что пустые не будут заниматься мародерством. И тут, скорее всего, придется делать ворота. Пока что решение временное, ров хоть и вырыт, но через него лежит деревянный мостик, по нему все добро от реки и катают на участок.

Ангар зато под защитой и выглядит солидно, камышбетон одет в кирпич, а дымом из трубы впору пугать птиц над лесом. Ворота у него стоят нараспашку, у входа на рельсах идет погрузка.

Тамбур бы сюда, на манер грибной фермы, чтобы платформа проходила, а тепло никуда не девалось. Мысль копеечная, а изделия у ворот наверняка мерзнут каждый раз, когда приходит время грузить.

Внутри натоплено до духоты, оба горна работают, и жар от них растекается под кровлей, ради этого ангар, собственно, и затевался. Окон здесь не предусмотрено, только мелкие форточки в стенах под самой кровлей, но и они сейчас наглухо закрыты теми же обрезками камышбетонных блоков. И при этом внутри светло, может и не как на улице в ясный день, но все равно работать комфортно. Разумеется, освещение не за счет огня, хотя крепеж под лампы у нас тоже был предусмотрен, но зачем, когда есть дешевая рабоче-осветительная сила?

На центральных столбах, что держат стропила, и по стенам развешаны горшки с мокрым мхом, и в каждом сидит по волосяну, присосавшись к отводу от кабеля. Насчитал я десяток, и это только здесь, один еще в грибной ферме и возможно для площади тоже держат несколько штук. Шевелюры у всех сияют на полную, артель явно довольна жизнью, и пора бы брать с нее плату за жилье.

Один волосян звонко шлепнул лапой по краю горшка, и откуда-то из-за горна тут же выскочил пацан с ковшом, подлил ему в мох воды, а жилец проводил его благосклонным взглядом и разгорелся пуще прежнего.

— А мясо им когда? — не удержался я, пока мальчишка пробегал мимо.

— Два шлепка подряд, это мяса просят, — бросил он через плечо. — А три, значит, драка, тогда за бригадиром.

Раньше этот сигнал у них означал одно, кончилась Основа, а теперь, гляди-ка, целая азбука завелась, так что кто кого дрессирует, вопрос открытый.

В дальнем углу колют шамот, и звон оттуда стоит такой, что разговаривать приходится через крик. Дальше крошку гоняют через решета, отделяя крупную от средней. У корыта ее соединяют со свежей глиной и колотушками вбивают в плоские формы, а сбоку к ним тоже приставляют рог, всё по той же науке, которую я оставил.

Пыль висит облаком над решетами, и на замесе ее не меньше, едва туда ухает ведро сухой крошки, а под крышей ей деваться некуда, это на улице ее сдувало ветром.

Парни на просеве вдыхают ее полной грудью, у обоих даже брови серые. Такая мелочь оседает в легких и не выводится ничем, в прошлой жизни на карьерах от нее к сорока годам становились стариками, а я об этом, собираясь в поход, даже не заикнулся.

— Мужики, тряпки сырые на лицо повяжите! — окликнул я обоих. — И черепок перед дроблением мочите, пыли меньше будет.

— Так ведь слипнется, — засомневался один и опустил сетку.

— Чуть-чуть, а сейте, как подсохнет. Лучше лишний раз подождать, чем потом кашлять до старости.

— Кто ж до нее доживет, — рассудил второй, но тряпку из-за пояса все-таки вытащил.

Мокрой повязки хватит до вечера, а по-хорошему пыль надо ловить там, где она рождается. Над решетами и над корытом повесить по широкому колпаку и вывести от них короб к стене. На выходе поставить такую же крыльчатку, что гонит воздух в горн у Дагны, только развернуть ее, чтобы тянула на улицу.

Проветривать такое помещение целиком дело дурное, вместе с пылью улетит и тепло, которое тут с таким трудом нагоняют, а так уйдет лишь то, что висит над грязной работой. До колес на реке далековато, привод сюда тянуть будет сложно, поэтому привод пока будет ручной. Вот и посадим к вороту пацана с ковшом, у него между шлепками свободного времени навалом.

Только выпускать пыль на улицу жалко, это ведь тот же обожженный черепок, и если сгодится в отвердитель, то и жернова гонять не придется. Перед крыльчаткой нужен ящик пошире, где воздух замедлится и сбросит крошку на дно, заодно и лопасти целее будут, но над этим еще надо посидеть, и не сегодня.

Посреди ангара во всю длину выстроились гладкие рамы Ольдовой работы с кожаными гнездами по бортам, в одних крутят сетку из прутьев железного дерева с петлями по углам, в другие сейчас заливают раствор. Его подвозят тачками от бочек у воды и разгоняют лопатами, а дальше вступает вибрация, и на это я готов смотреть хоть до обеда.

Мужик вставляет рог в гнездо на борту, следом за ним хвостом тянется кабель, и стоит пустить Основу, как инструмент начинает жужжать, а вместе с ним трясется вся рама. Раствор на глазах оседает, и из него лезет воздух. Когда пузыри иссякают и поверху выступает мокрый блеск, жужжалку переставляют к соседнему гнезду.