Легкий стук в дверь, и перед Машей появились двое мужчин. Бородатый оказался невысоким толстяком, одетым очень странно — широкие клетчатые штаны, разноцветные гетры и серая просторная рубаха. Костюм завершал широкий пояс, на котором висели два огромных ножа. «Шут какой-то!», — подумала Маша и перевела взгляд на другого. Тот был высок и строен, черные волосы крупными кольцами падали на плечи. Его огромные сапфировые глаза смотрели на Машу очень ласково. На нем были черные бархатные штаны, белая шелковая рубашка, а в руках он держал черную шляпу с плюмажем.

Изящно переступая ногами в высоких сапогах, он сделал реверанс, и Маша заметила на широком поясе меч и кривой нож.

— ………? — сказал высокий, прижимая шляпу к сердцу.

«Боже, какие глаза!», — пронеслось в голове у Маши.

— ………? — снова спросил темноволосый красавец.

Маша покачала головой и сказала:

— Do you speak English?

Высокий кивнул и заговорил по-английски, но как-то странно. Маша с трудом его понимала и несколько раз переспрашивала. Из всего сказанного она поняла, что трое суток назад ее подобрали в открытом море одну, без сознания и без одежды, и теперь она находится на каравелле «Браганса», которая направляется в Португалию, в порт Фару. Высокого звали Рамиреш, и он имел честь быть капитаном «Брагансы». Толстяка звали Санчо Нуньес. Он не говорил по-английски, но кивал и улыбался в подтверждение слов капитана.

Из книг Маша помнила, что каравеллы ходили по морям и океанам где-то в 16-м веке. Может, это какой-то карнавал, в программу которого входит плавание на учебном судне?

— Это, действительно, каравелла? — спросила она Рамиреша.

Тот гордо кивнул.

— Это учебное судно?

Рамиреш недоуменно посмотрел на Машу:

— Нет! Это боевое судно! — в голосе послышалась обида.

Маше стало неловко. Решив сменить тему, она спросила, когда будет обед.

Рамиреш быстро что-то сказал Санчо, и тот, улыбаясь, мгновенно исчез за дверью.

Капитан придвинул стул к кровати и грациозно уселся на него.

— Кто вы?

— Мария, — Маша тонула в глубине его глаз.

— Что с вами случилось?

И Маша начала рассказывать о круизе, тщательно подбирая английские слова, но после шести-семи фраз она вдруг заметила, что Рамиреш смотрит на нее, как на сумасшедшую. Она замолчала. Явно, что-то было не так. Но что?

— Не слушайте меня, — сказала она, — Это мои сны. Я не помню, откуда я и кто. Но помню, что зовут меня Мария.

Рамиреш облегченно вздохнул и с сочувствием посмотрел на Машу.

— Да, я слышал о таких случаях. Это, наверное, ужасно.

В дверь постучали. Рамиреш плавно поднялся и открыл дверь. Вошел Санчо с большим подносом.

— Ваш обед! — Рамиреш взял поднос у Санчо, который, улыбаясь, снова исчез за дверью.

Откинув одеяло, Маша попыталась встать.

— Что вы делаете? — изумленно воскликнул Рамиреш, глядя на ее голые колени.

— Собираюсь идти обедать! — Маша чувствовала себя полной дурой.

— Куда!?

— За стол…

Даже сквозь загар было видно, что Рамиреш покраснел. Поднос в руках задрожал, и на лбу появилась испарина. Маша быстро юркнула под одеяло, поздно сообразив, что поднос с обедом Рамиреш собирался поставить на постель.

— Madre de Dios? — тихо сказал он и осторожно поставил рядом с Машей дрожащий поднос. Потом снова сел на стул.

Маша решила не обращать на него внимания и переключилась на еду. На подносе лежала огромная гроздь винограда, еще какие-то фрукты, отварное мясо с овощами и кукуруза. Хлеба не было. Маша осторожно подняла причудливой формы серебряный кувшинчик и хотела налить себе вина в такой же серебряный кубок.

Рамиреш вскочил:

— О! Извините!

Он налил вина и сказал, что это вино называется мускатель винью верде — зеленое вино — и, что оно из лозы, которая выросла под солнцем его родины. При этих словах в прекрасных глазах капитана появилась грусть.

— А что с вашей родиной? — спросила Маша, делая осторожный глоток.

— Моя родина объята враждой! Король Жуан казнил моего отца — герцога Браганского — за то, что он восстал против него. Король тоже преследовал меня и даже хотел назначить награду за мою голову. Поэтому я отправился на своей бригантине к берегам Африки.

— Какой король!? — у Маши снова поплыло перед глазами, но уже не от слабости, а от надвигающегося ужаса.

— Король Португалии Жуан Второй, — сказал Рамиреш, с тревогой глядя на Машу.

— А какой сейчас год? — этот вопрос необходимо было задать. Пусть Рамиреш думает что угодно, но страшная догадка уже промелькнула в Машиной голове.

— 1488!.. Что с вами?!

— О, Боже! — вскрикнула Маша по-русски. — Уйдите! — добавила по-английски, — Уйдите, оставьте меня одну!

Рамиреш испуганно вскочил и еле успел подхватить падающий поднос.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Уйдите! — Маша плакала и говорила по-русски, — О, Боже, что теперь будет!!!

Рамиреш поставил поднос на стол, молча поклонился и вышел. На сердце у него было тяжело. В голове путались мысли, и он решил успокоиться уже испытанным способом: позвал здоровяка Афонсо и начал биться с ним на мечах. Где-то с полчаса слышался лязг железа, потом Рамиреш двумя ударами выбил меч из рук Афонсо. Мокрый и уставший он отправился к себе в каюту, приказав Санчо Нуньесу принести туда вина и кукурузы.

Рамиреш пил вино, ел кукурузу, но не ощущал вкуса. Все мысли были о Марии.

— Madre de Dios? — прошептал он, — она великолепна, она так невинна и так прекрасна! Она неземная! Но у нее какой-то странный недуг.

Снова запылали щеки при воспоминании об обнаженных ногах Марии — шелковая рубашка легко соскользнула с них, приоткрывая изумительное бедро. А дальше…

Рамиреш вскочил и с чувством громыхнул серебряной чашей о двери. Изящная вещь со звоном упала на пол, сильно изменив свою форму. В каюту осторожно заглянул Санчо и увидел капитана, стоящего на коленях. Рамиреш истово молился. Он просил владычицу небесную дать ему силы, чтобы избежать томления страсти, ибо его душа отныне принадлежала той, кто была странной женщиной, но она завладела его сердцем, и сердце Рамиреша ее обожествило.

Тогда Санчо тихонько подобрался к каюте, где находилась Мария. Приложив ухо к деревянным створкам, он услышал рыдания и причитания на непонятном языке, но заглянуть не решился. На всякий случай он пристроился на мешках так, чтобы видеть и каюту капитана, и каюту Марии. «Мало ли что», — решил Санчо и просидел так целую ночь, слегка подремывая.

Мария уснула только на рассвете. Истерика закончилась неожиданно. Стало вдруг легко и спокойно. Это просто сон, но даже, если и не сон, то с таким мужчиной можно куда угодно, хоть на край света. Кстати, Америка еще не открыта, так что можно и в Америку. И, если пути назад нет, или пока нет, то нужно постараться выжить в этом мире. Кажется, здесь свирепствует инквизиция. Надо будет быть поосторожней, а то еще обвинят в ереси и сожгут на костре. Не хотелось бы! Удобнее всего ссылаться на потерю памяти, тогда оправдается странность в поведении. И еще, обязательно выучить португальский… Дальше сон окутал уставшее тело, мысли закружились в спираль, улетая все выше и выше. Спи, Мария! Мир тебе!

На другой день, где-то ближе к полудню, Санчо поднялся на мостик к капитану и сказал, что Мария чувствует себя хорошо и просит Рамиреша спуститься к ней. У Рамиреша задрожали руки, но он совладал с собой. Аккуратно сложил подзорную трубу, дал распоряжения, как держать курс, и неторопливо направился вниз.

— Добрый день! — Мария встретила его такой очаровательной улыбкой, что у Рамиреша гулко застучало сердце.

— Как вы себя чувствуете? — краснея, спросил он по-английски.

— Мне бы хотелось во что-нибудь переодеться, не могу же я все время быть в постели.

Рамиреш закивал головой. Как же он раньше не догадался!

— Я сейчас пришлю Санчо. Вы можете распоряжаться вещами, как вам будет угодно. Я буду ждать Вас на палубе.