Но в этот момент мои глаза оторвались от кубка и нашли Мию.

Она сидела в нескольких метрах от нас. Ее лицо, еще минуту назад пылавшее гневом, сейчас побледнело до цвета мела. Ее темные глаза были полны нескрываемого отвращения и ужаса. Она смотрела на этот ритуал так, будто мы приносили в жертву человека. Ей было физически мерзко смотреть на то, как ее родная мать добровольно пускает кровь и отдает себя мне – монстру, который только что лишил ее дочь свободы.

Мия не выдержала. Она резко отвернула голову в сторону, уставившись в стену. Я видел, как судорожно сжались ее челюсти, как на скулах заиграли желваки. Она отчаянно пыталась проглотить ком тошноты.

И в этот самый миг, глядя на ее откровенное отвращение ко мне, я почувствовал, как внутри обрывается последняя нить самоконтроля. Тьма, которая жила во мне всегда, подняла голову.

Я понял одну вещь. Что мой долг закончится, когда я выпью это долбаное вино с кровью и выполню условия этого блядского контракта, именно сделаю Стефании ребенка, тем самым легально заберу себе всю империю Моретти.

Но каждую каждую чертову минуту своей жизни после этого я собираюсь посветить Мие. Первой моей целью будет сломать ее гордость. Стереть это отвращение с ее лица и заменить его первобытной жаждой. Высечь из нее эту ненависть и заставить срывать голос в стонах. Именно эта малышка станет моей настоящей женщиной.

Дай себе клятву, я поднес кубок к губам и опрокинул его, залпом выпивая остатки соленой на вкус смеси. Напиток обжег горло, оставляя медный привкус неизбежности. С тяжелым стуком я поставил пустое серебро на стол.

Ритуал был завершен. Зал взорвался аплодисментами, но я слышал лишь пульсацию собственной крови в висках.

– Собирайтесь, – мой резкий голос прорезал шум поздравлений.

Я посмотрел на Марко. Затем мой равнодушный взгляд скользнул по новоиспеченной жене, которая вздрогнула и поспешно прижала платок к порезанной руке. И, наконец, я остановил взгляд на Мии. Она резко обернулась, услышав приказ. Пути назад больше не было. Ни для нее, ни для меня.

– Спектакль окончен, – бросил я, поправляя пиджак. – Мы едем в мое поместье. В ваш новый дом.

Кортеж въехал в ворота поместья де Лука, когда небо окончательно затянуло тучами. Первые капли дождя ударили по бронированному стеклу, размазывая огни внешнего периметра.

Поместье встретило нас каким-то напряженным затишьем. Это была не просто вилла, утопающая в роскоши Тосканы, а настоящая крепость моего клана. Высокие стены, обвитые плющом, скрывали датчики движения и камеры, а в тенях кипарисовых аллей угадывались силуэты охрана. Здесь, за этим забором, законы Италии переставали действовать. Здесь мой закон был единственным, что имело значение.

Стефания сидела рядом, все еще сжимая мой локоть, словно спасательный круг. Ее порезанная ладонь была перебинтована белым платком. Я чувствовал, как дрожит ее рука – не от страха, а от чрезмерного возбуждения. Она осматривала фасад дома, освещенный прожекторами, и в ее глазах читался триумф. Она выглядела изможденной после церемонии и ритуала, но счастливой. Наконец-то она чувствовала себя в безопасности, под защитой самого опасного хищника в стране.

Глупая женщина. Она думала, что нашла свое убежище. И не понимала, что добровольно вошла в логово, из которого нет выхода. Для нее эти стены были защитой от внешнего мира. Для меня они были миром, в котором я правил.

Автомобиль мягко затормозил у парадного входа. Охрана мгновенно открыла двери.

Мия вышла из второй машины. Она плелась позади, кутаясь в шаль, хотя вечер был теплым. Я не оборачивался, пока поднимался по лестнице, но чувствовал ее присутствие за спиной. Это было зудящее ощущение на затылке, словно прицел неопытного снайпера. Она была как чужеродное тело в моей отлаженной системе.

– Марко, проводи синьору в ее покои, – приказал я, когда мы вошли в огромный мраморный холл. Эхо моих шагов отразилось от высоких сводов. – Стефания, мне нужно обсудить дела с начальником охраны. Поднимись, прими ванну, отдохни. Я приду позже.

Стефания покорно кивнула. Она потянулась ко мне, встала на цыпочки и оставила на моей щеке невесомый поцелуй.

– Не задерживайся, дорогой. Я буду ждать.

В ее голосе звучало обещание, которое должно было бы меня возбудить. Но я почувствовал лишь скуку. Она направилась за Марко к широкой лестнице, цокая каблуками.

Мия, стоявшая у входа, попыталась тенью проскользнуть вслед за матерью, опустив голову, чтобы не встречаться со мной взглядом.

– Не так быстро, Мия.

Мой голос прозвучал тихо, но пустой холл усилил силу приказа. Она замерла. Я сделал два широких шага и перехватил ее за локоть. Мои пальцы сомкнулись на ее тонком предплечье, чувствуя хрупкость костей под бархатной кожей. Я почувствовал, как ее тело прошила крупная дрожь.

Она медленно повернулась. В ярком свете хрустальных люстр ее лиловое платье казалось почти черным, словно траурное. Она посмотрела на мою руку, сжимающую ее локоть, и делал я это как умел: жестко и собственнически, а затем подняла взгляд на меня.

Я ожидал увидеть страх. Горкие девичьи слезы. Или покорность, присущую ее матери. Но в ее обрамленных густыми ресницами глазах плескался настоящий вызов.

Там пылала ненависть и злость.

– Отпусти меня, – процедила она сквозь зубы.

Я не только не отпустил, но и резко дернул ее на себя. Конечно, она не удержала равновесие и влетела в мое личное пространство. Ее грудь почти коснулась лацканов моего пиджака. Я вдохнул ее запах. Тот самый аромат персика, который преследовал меня с самой базилики. Он был опьяняющим.

– Послушай меня внимательно, – я наклонился к ней, снизив голос до опасной вибрации. – С того момента, как ты переступила этот порог, правила твоей жизни изменились. Забудь то, как вы жили раньше. Здесь нет «хочу» или «не хочу». Здесь есть только мой приказ.

Я мысленно отметил, как расширились ее зрачки после этих слов. Она была так близко ко мне, что я мог рассмотреть золотистые крапинки в ее радужке.

– Твой стиль одежды, твои прогулки, то, с кем ты общаешься и что читаешь – отныне все это проходит через меня, – чеканил я каждое слово. – Ты больше не вольная птичка, Мия. Ты – часть клана де Лука. Часть моей семьи. А я не терплю беспорядка в том, что принадлежит мне.

– Я не твоя вещь! – она дернулась, пытаясь вырвать руку, но это было все равно, что пытаться разжать стальной капкан.

Я лишь усилил хватку, сжимая ее руку до побеления костяшек, но не до того, чтобы появились синяки. Мне не нужны они на ее нежной коже. На лице малышки промелькнула гримаса боли, но она не издала ни звука. Какой сильный характер у малышки. Мне это чертовски нравилось.

– Как раз таки ты – вещь, пока не докажешь обратного, – жестко отрезал я. – Твои короткие юбки, взгляды на охрану и смазливых мальчишек, дерзость в конце концов. Все это ты сейчас же оставишь за порогом. Если я еще раз увижу тебя в чем-то, что открывает слишком много кожи для чужих глаз… я лично сорву это с тебя и одену во что-то подобающее. Поняла?

Атмосфера между нами тянулась, окутывая нас заряженными атомами. Она молчала, ее дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась, касаясь моей рубашки. Я видел, как бешено пульсирует жилка на ее тонкой шее. Чувствовал жар, исходивший от нее – смесь страха, ярости и чего-то еще. Чего-то темного, что она сама боялась признать, но на что мое тело отреагировало мгновенным напряжением внизу живота.

– Поняла? – повторил я, наклонившись к самому ее уху, едва касаясь губами волос.

Она вздрогнула, словно от ожога.

– Да… отец, – выплюнула она последнее слово, как грязное ругательство.

Я усмехнулся. Медленно разжал пальцы.

– Хорошая девочка. А теперь – марш в свою комнату.

Она развернулась и почти бегом бросилась вверх по лестнице, ни разу не оглянувшись. Я смотрел ей вслед, на то, как взлетает подол ее платья, обнажая стройные икры.