Мия.

Я заставил ее сесть за мой стол сразу после инцидента с тем щенком Маттео. Приказал Марко отрезать ей любые пути к отступлению. И теперь она сидела ровно, напряженная до предела. Надутая и сердитая, словно дикая кошка, которую силой затолкали в переноску.

Ее темные глаза метали молнии, она прожигала дыры в скатерти и хрустальных бокалах. Но больше всего ее бесило даже не то, что она оказалась здесь, под моим непрерывным взглядом. Ее доводило до бешенства то, что ни один ублюдок из ее родного клана Моретти больше не смел к ней подойти.

Я наблюдал за ней краем глаза, медленно потягивая виски. Никто не приглашал ее на танец. Никто не подходил спросить, как она себя чувствует. Потому что они были трусами. Я изолировал ее от всего мира одним предложением. Создал вокруг нее вакуум, сквозь который не мог пробиться ни один представитель ее бывшей семьи.

Она понимала, что ее предали, продали и отдали мне. Ее бессильная ярость и немой бунт заводили меня сильнее любой покорности. Лиловый шелк на ее груди прерывисто вздымался от сбитого дыхания. Я стал ее единственной реальностью. И мне это чертовски нравилось.

Мои наблюдения за тем, как бьется жилка на ее тонкой шее, прервал специфический шум у главного входа. Атмосфера в зале резко изменилась. Мои люди, стоявшие по периметру, мгновенно подобрались, их руки скользнули ближе к оружию. Это был рефлекс на нового хищника высшего ранга.

Марко наклонился к моему уху.

– Гости из-за океана, Босс.

Я отставил стакан и перевел взгляд на дверь. Толпа расступалась, образуя коридор, и делала это гораздо быстрее, чем минуту назад для меня. К нашему столу приближалась пара, которая кардинально выделялась на фоне итальянских мафиози.

Канквер. Всадник Завоеватель.

Официальный представитель нью-йоркского синдиката и правая рука их босса Девила Собера, известного в нашем мире как Дьявол. Я видел его несколько раз на закрытых встречах Комиссии. От этого мужчины несло первобытной опасностью и той хладнокровной жестокостью, которую воспитывают лишь грязные улицы Америки. Он шел мягко, его взгляд сканировал зал так, словно он оценивал, сколько секунд ему понадобится, чтобы перебить здесь всех.

Стефания, увидев важных гостей, мгновенно бросила своих родственников и материализовалась рядом со мной, нацепив на лицо отработанную улыбку. Но на фоне женщины, шедшей рядом с Канквером, моя жена выглядела как дешевая кукла.

Ее хвали Айла. Стоило признать, что супруга американца была эффектной. Она не шла, а плавно ступала, приковывая к себе взгляды всех мужчин в зале. Одетая с той дерзкой элегантностью, которая кричит о власти, все же ее настоящим оружием был взгляд. Хищный, умный и оценивающий. Она смотрела на наших матерых капо так, что те невольно опускали глаза.

– Де Лука, – Канквер остановился напротив нашего стола. Он не протянул руку, лишь едва заметно кивнул. Его голос звучал низко и ровно. – Мой босс, Дьявол, передает личные поздравления в честь свадьбы. От себя и от всей Семьи.

Я кивнул в ответ, не вставая с кресла.

– Рад видеть Нью-Йорк на своей земле. Девил всегда знал, когда и где происходят исторические события.

Конквер криво усмехнулся.

– Он считает, что этот союз – новый этап для двух кланов. Начало эпохи, которую закрепит сильный наследник. Мир, основанный на родстве крови, – самый крепкий мир.

Он сделал короткий жест. Один из его телохранителей вышел вперед и положил на стол тяжелую, обтянутую черным бархатом коробку.

– Редкий экземпляр из личной коллекции Девила, – добавил Конквер. – Оружие с историей. В знак уважения к вашему союзу.

Нью-Йорк всегда умел делать красивые жесты, за которыми скрывалась стальная хватка.

– Передай Девилу мою благодарность. Этот жест оценен по достоинству.

Я отодвинул коробку в сторону и перевел тяжелый взгляд на женщину, стоявшую рядом с ним. Айла встретила мой взгляд прямо, не моргнув. Ни тени страха. И даже ни намека на покорность, которой учат наших женщин с колыбели.

– Слышал, ты и сам не так давно надел обручальное кольцо, Конквер, – мой голос стал мягче, но в нем появились нотки вызова. Я любил проверять людей на прочность. – До меня долетали разные слухи через океан… Говорят, твоя жена немного… сумасшедшая.

Зал вокруг нас словно вымер. Стефания рядом со мной испуганно втянула воздух, ее пальцы впились в спинку моего кресла. Даже Марко немного сместил вес тела. В нашем мире оскорбление женщины могло стать поводом для перестрелки. Но Айла не смутилась. Она не спряталась за спину своего мужа, не опустила глаза.

Женщина звонко рассмеялась. В этом звуке было столько опасной дерзости, что даже мои охранники напряглись. Смех хищницы, а не покорной тряпки.

– У тебя слишком устаревшие данные, де Лука, – ее голос был грудным, но ощулася таким смертоносным. Глаза блеснули. – «Сумасшедшая» – это пройденный этап. Теперь в Нью-Йорке меня предпочитают называть Безжалостная.

Канквер не разозлился. Наоборот, он едва заметно усмехнулся, явно гордясь ею и тем эффектом, который она произвела на присутствующих. Он положил ладонь ей на талию – собственнический, но партнерский жест. Попрощавшись короткими кивками, они двинулись прочь.

Я молча смотрел им вслед.

Безжалостная.

Что ж, Нью-Йорк играет по своим правилам.

Я скосил взгляд на Стефанию. Моя законная жена все еще нервно дышала, бледная и напуганная одним лишь присутствием этих людей. Она была слишком слаба для такого партнерства, но она мне нужна как инструмент.

А затем я перевел взгляд на Мию. Она сидела ровно, забыв о своем гневе, и провожала Айлу широко раскрытыми глазами. Совершенно не напуганная. Нет, эта девчонка была заворожена увиденной силой женщины. В ней читалось жадное желание обладать такой же властью, такой же свободой смеяться в лицо Дону. Ее тоже не назовешь слабой. Но ее придется ломать, выбивать из нее этот дух противоречия. Но какая же это будет сладкая битва.

Настало время заканчивать этот фарс. Слияние кланов требовало последнего штриха.

Свадебный распорядитель дал знак. Легкая мелодия внезапно оборвалась, и зал наполнился торжественными звуками. Толпа расступилась. Вперед вышел старый священник в сопровождении старейших капо из обоих кланов. Это был последний обряд. Древняя, жестокая традиция на плодородие и кровное единство.

Один из старейшин поднес нам огромный серебряный кубок. Металл был тусклым от времени, покрытым причудливой гравировкой в виде сплетенных змей. Внутри уже плескалось густое красное вино. Но этого было недостаточно.

Другой старейшина сделал шаг вперед и вытащил из ножен короткий, ритуальный кинжал. Законы нашего мира не признавали подписей чернилами – настоящий договор скреплялся лишь болью и кровью.

Стефания вышла вперед первой. Она протянула свою тонкую, усыпанную бриллиантами руку. Ее пальцы мелко дрожали. Старейшина без эмоций перехватил ее запястье и быстро сделал глубокий надрез поперек ладони. Моя жена тихо вскрикнула, прикусив губу, и сжала кулак над кубком. Капли ее крови с тихим стуком упали в темное вино.

Затем настала моя очередь. Я протянул ладонь навстречу лезвию. Холодная сталь рассекла кожу, но я даже не моргнул. Моя кровь смешалась с ее кровью, окончательно закрепляя этот чертов союз. Теперь мы должны были выпить это пойло по очереди, клянясь подарить синдикату новую жизнь. Наследника, который свяжет эти семьи навсегда.

Стефания взяла кубок сведенной от боли рукой. Она смотрела на меня с таким откровенным, собачьим обожанием, несмотря на страх и боль. Она театрально поднесла серебро к губам и сделала глубокий глоток этой металлически-терпкой смеси. Это была публичная присяга стать плодородной почвой для моего семени. Она опустила кубок и, покорно склонив голову, протянула его мне. На краях серебра остался влажный след ее помады, смешанный с каплей крови.

Я поднялся. Машинально взял кубок за холодную ножку своей окровавленной ладонью. Я должен был выпить это, чтобы закончить процесс поглощения империи. Все было логично и неотвратимо.