Воздух в старой базилике Санта-Мария был густо пропитан церковными благовониями. Но в этот вечер запах ладана смешивался с ароматом дорогого оружейного масла и солоноватым потом, пропитанным страхом, который источали почти все присутствующие.

Я стоял у алтаря, чувствуя, как кобура под пиджаком привычно привычно давит на рёбра. Мой консильери и по совместительству шафер Марко расположился чуть позади, по правую руку от меня. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать: его ладонь лежит на рукояти «Беретты», а внимательный взгляд скользит по левому ряду скамей.

Там сидели люди семьи Моретти.

Справа расположились мои люди.

Между двумя семьями оставался лишь узкий проход, который сегодня должен был стать мостом через пропасть, вырытую десятилетиями войны.

Священник, старый отец Лоренцо, выглядел так, словно готовился не к венчанию, а к собственным похоронам. Руки, сжимавшие молитвенник, мелко дрожали, а по морщинистому лбу медленно скатилась крупная капля пота и застряла в густой брови.

Он прекрасно понимал: достаточно одного неверного движения или случайного выстрела – и эти стены окрасятся кровью быстрее, чем он успеет прочитать «Отче наш».

Для меня эта свадьба была не таинством, а сугубо сделкой.

Моей невестой должна была стать Стефания Моретти.

Я изучил её досье так же тщательно, как отчёты о прибыли моих портов. Тридцать шесть лет. Красива той классической, выверенной красотой, которая требовала долгих часов перед зеркалом и услуг лучших косметологов Европы.

За нашим единственным совместным ужином она вела себя безупречно: опускала глаза в нужные моменты, улыбалась с тщательно отмеренной покорностью и без труда поддерживала светскую беседу о винах и благотворительности.

Но она была… скучной.

Слишком покладистой, слишком надломленной первым браком. Это читалось в каждом её жесте. Стефания искала хозяина – мужчину, который будет решать за неё, что говорить, куда идти и едва ли не как дышать.

Для мира между кланами она была идеальным товаром. К тому же, согласно медицинским заключениям, была совершенно здорова и ещё могла родить ребёнка. Поэтому мне было безразлично, о чём она думала и что чувствовала. От неё требовалось только одно – смешать свою кровь с моей и дать старейшинам то, чего они так настойчиво требовали.

Сына, который однажды унаследует две империи.

Всё остальное было лирикой для слабых.

– Идут, – коротко произнёс Марко.

Тяжёлые дубовые двери церкви со скрипом распахнулись. Я расправил плечи, готовясь встретить свою судьбу в облике элегантной Стефании.

Но первой в проход ступила не она.

Музыка органиста сбилась на мгновение, прежде чем зазвучать с новой силой, но я перестал её слышать. Мой мир сузился до одной точки. До девушки в лиловом шелке.

Мия.

Я знал, что у Стефании была дочь от первого брака. Девчонка, обуза, которая шла в комплекте со сделкой. В папке лежало несколько её фотографий – обычные школьные снимки, не заслуживающие внимания.

Но девушка, которая сейчас шла по ковровой дорожке, не имела ничего общего с безликими фотографиями из досье.

Ей было всего девятнадцать, но она несла свою юность как заточенный клинок. Лиловое платье на тонких бретелях облегало тело второй кожей, подчёркивая высокую грудь и крутые изгибы бёдер. Рядом с угрюмыми мужчинами, державшими руки у оружия, Мия казалась хрупкой, почти невесомой, однако в её походке не чувствовалось ни капли страха.

Нежная кожа цвета сливок притягивала взгляд, а густые тёмные волосы рассыпались по плечам тяжёлым каскадом, сливаясь с полумраком базилики. Но сильнее всего меня поразили её глаза.

Когда Мия подняла взгляд, и что-то хищное, давно запертое в клетке рассудка, коротко рыкнуло внутри меня.

В её глазах не было и следа материнской покорности. В них пылала ярость, смешанная с вызовом и той дикой, необузданной жаждой жизни, которую невозможно было подчинить чужой воле.

Она прошла мимо меня к алтарю, оставив после себя тонкий шлейф аромата. Не приторно-сладкие духи Стефании, а что-то свежее и дерзкое, с лёгкой ноткой персика.

Мой взгляд против воли задержался на изгибе её спины, а затем скользнул ниже, следя за тем, как шёлк натягивался на ягодицах при каждом шаге. Внизу живота разгорелось тяжёлое, первобытное пламя.

Одержимость.

О, я очень хорошо знал это чувство.

Так я смотрел на город, который собирался захватить. На женщину, которую намеревался заполучить. На врага, которого планировал уничтожить.

Но Мия не была моим врагом.

Она должна была стать моей падчерицей.

Следом за ней появилась Стефания. Она плыла по проходу в облаке белого кружева, дорогая, изысканная и безупречно торжественная. Однако для меня она внезапно превратилась в размытое пятно, не вызывавшее ни малейшего интереса. В фон, который я почти перестал замечать.

Моя невеста подошла ко мне, заняла положенное место слева и коснулась моей ладони холодными пальцами. Я машинально сжал их, но продолжал смотреть на Мию, вставшую чуть поодаль в качестве подружки невесты.

Теперь передо мной стояли обе женщины из рода Моретти.

Отец Лоренцо начал произносить брачную молитву на латыни, но слова пролетали мимо ушей. В голове пульсировала лишь одна мысль, от которой пересохло во рту.

Сегодня вечером эта девчонка войдёт в мой дом. Переступит порог моей крепости и окажется под моей опекой. Под моей властью. Под моим полным контролем.

Эта мысль казалась слаще любого мирного договора.

Я почувствовал на себе понимающий взгляд Марко, но мне было всё равно. Я продолжал посматривать на Мию. Она стояла неподвижно, глядя прямо перед собой, и так сильно сжимала маленькие кулаки, что побелели костяшки.

О, малышка уже ненавидела меня.

Конечно, её годами растили с этой ненавистью в душе. Вбивали её в голову вместе с рассказами о преступлениях семьи де Лука. И сейчас я почти физически ощущал эту ненависть на своей коже. Она возбуждала сильнее любой ласки.

– Рафаэль Алессандро де Лука, берёте ли вы Стефанию Марию Моретти в законные жёны? – голос священника донёсся словно издалека.

– Да, – ответил я.

Мой голос прозвучал жёстко, словно щелчок затвора.

Вот только в этот момент я смотрел вовсе не на невесту. Всё моё внимание было приковано к профилю Мии, к едва заметно раздувающимся ноздрям и искусанным губам.

– Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Стефания повернулась ко мне. Её лицо светилось облегчением и чем-то похожим на обожание. Она закрыла глаза, ожидая поцелуя, который окончательно закрепит за ней статус королевы мафии.

Я сделал то, чего от меня ждали: притянул её к себе, жёстко сжал пальцами талию, сминая дорогое кружево, и поцеловал – властно, глубоко, почти грубо.

Женщина в моих руках мгновенно растаяла. Её тело обмякло, подчиняясь моему напору, и она подалась навстречу, полностью отдаваясь этой краткой иллюзии близости.

Но мои глаза оставались открытыми.

Через плечо жены я смотрел прямо на Мию.

Она дерзко выдержала мой взгляд, наблюдая за нашим поцелуем с таким отвращением, словно перед ней сплелись две совокупляющиеся змеи. Её грудь часто вздымалась под лиловым шёлком.

И в этот момент я понял, что сломаю её сопротивление. Приручу. Заставлю смотреть на меня не с ненавистью, а с той же жаждой, которая сейчас разгоралась во мне.

Я оторвался от губ Стефании, и в ту же секунду тишину базилики разорвал грохот.

Это были не праздничные фейерверки.

Гости с обеих сторон словно по команде выхватили оружие. Десятки стволов взметнулись к высокому сводчатому потолку, и оглушительный залп пронзил воздух, наполнив церковь запахом пороха и триумфа. Пули впивались в старый камень, осыпая нас мелкой пылью.