Я понял: разговаривать бесполезно, и в этот момент у меня зачесались кулаки. Не знаю, чем бы это всё закончилось, если бы из заставленной мебелью части зала не появился тот самый пожилой работник комиссионки, который в прошлый раз продал мне раритетную книгу.

Опытный комиссионщик сразу меня узнал, уже был в курсе случившегося минуту назад и понял, к чему всё идёт.

— Молодой человек, прошу вас и вашу девушку извинить моего несдержанного коллегу. У него дома неприятности, — соврал он и, зыркнув на молодого коллегу, недовольно покачал головой. — Извините, я был занят в другом конце торгового зала и не успел вовремя вмешаться. Расскажите, что вы хотели купить, и я вам всё покажу.

— Он оскорбил мою подругу и должен перед ней извиниться, — заявил я и, поймав в фокус глаза оппонента, начал на него ментально давить, используя дар. Этим способом я сумел без слов донести до него одну мысль: если он продолжит упираться, то может закончить день со сломанным носом.

Гляделки продлились всего несколько секунд, а потом так и не понявший, что не прав, молодой продавец затравленно огляделся, явно ища помощи у своего опытного коллеги. Однако вместо того чтобы помочь, тот снова повёл себя правильно. Опыт подсказал ему что я реально опасен и не шучу.

— Саша ты был не прав, и тебе лучше сделать то, что сказал молодой человек, — заявил пожилой комиссионщик.

После этого до молодого наконец дошло, что ему не отвертеться. Внутри он так и не признал, что был не прав, но под моим суровым взглядом, слова хоть и нехотя, но сами начали срываться с его губ.

— Девушка, извините, я был не прав. Больше такого не повторится.

Промямлив это вполголоса, он отвернулся, и, судя по тому, что я подслушал в его мыслях, решил в будущем попросить помощи у своих друзей-перекупщиков, чтобы навести справки и поставить меня на место.

— Девушка, милая, надеюсь, вас удовлетворили извинения моего несдержанного коллеги? — спросил пожилой комиссионщик, и добродушная Машка часто закивала. — Вот и хорошо. А теперь, я сниму с витрины платье, которое вас заинтересовало, и мы пройдём в конец зала, чтобы вы его там спокойно померили.

Продолжая смотреть на молодого, я позволил пожилому увести Машку на примерку, а сам решил осуществить только что пришедший в голову акт мести. Я уже успел настроиться на сознание комиссионщика, так что полностью деактивировать его мозговую активность не составило большого труда.

Никаких падений в обморок. Молодой мужчина просто замер в оцепенении. При этом его глаза остекленели и уставились в пустоту. Понимая, что эффект не продержится больше минуты, я быстро прошёл вдоль прилавка, зашёл за него и, отодвинув шторку, скользнул в подсобку.

Свёрток с приготовленными деньгами он спрятал за чугунной батареей. Поэтому мне не составило большого труда запустить туда пятерню и изъять тайник. А уже через полминуты я вернулся на прежнее место и стал свидетелем того, как объект эксперимента приходит в себя.

Комиссионщика по-прежнему переполняло возмущение из-за того, что его заставили извиниться. Но больше всего его переполняла досада из-за неудачной сделки. Ну ничего, это ещё не вечер. По-настоящему его охватит паника, когда он в конце рабочего дня не обнаружит в своём тайничке шести с половиной тысяч рублей.

Если честно, если бы он не сорвался на Машке, я не стал бы брать его деньги. А так будем считать, что я его таким образом оштрафовал за несдержанность.

Минуты через три из-за шкафов вышла Машка в обновке, и я сразу заметил, что платье ей действительно идёт.

— Это чистая Франция. Сдали на комиссию только вчера. Девушка, да оно сшито как будто специально на вас, — расхваливал пожилой комиссионщик, при этом отлично понимая, кто будет платить, и из-за этого поглядывая на меня.

— Мы берём. Заверните, — сказал я и, достав бумажник, начал отсчитывать банкноты.

А через пять минут мы вышли с улыбающейся Машкой из комиссионки и прибавили к её гардеробу новую обновку. Заодно я попросил свою спутницу подождать, а сам залез в «Ниву» и, распаковав плотный свёрток, выложил деньги в бардачок, снял резинку с пачки с купюрами по двадцать пять рублей, сунул их в карман джинсов. Раз уж сегодня появился спонсор, то можно и раскошелиться. Тем более что к этому моменту дружок фарцовщика уже вернулся с баулом, и они двое стояли рядом с белым «Жигулёнком» в ожидании нас с Машкой.

Насчёт наличия в ассортименте зимней одежды барыга не обманул. Правда, вместо хорошего пальто или полушубка из искусственного меха, его напарник принёс комплект из трёхцветной куртки и штанов, предназначенных для катания на горных лыжах. Второй тёплой вещью оказалась афганская дублёнка.

Заоблачная цена и весьма посредственный цыганский вид делали дублёнку максимально непривлекательной в моих глазах. И хотя Машка с удовольствием померила её в подъезде, я смог её отговорить, и мы остановились на тёплом и удобном лыжном комплекте.

Не знаю, откуда фарцовщики заполучили это добро, но мне было не жалко отдать почти тысячу рублей за фирменные шмотки норвежского производства. Я представил себе, как на неё будут глазеть зимой, не понимая где девушка такое достала, и остался вполне доволен.

Мне не составило труда сделать так, чтобы Машка приняла правильный выбор. А когда она наконец нехотя вернула дублёнку, расплатился с фарцовщиками. Идею заплатить изъятыми у несдержанного комиссионщика трофейными купюрами по двадцать пять рублей, я отмёл сразу. Они пока обождут своей очереди, так как здесь, под боком у комиссионки, лучше такой след не оставлять.

Пришлось открывать особое отделение бумажника, где у меня лежали десять купюр по сто рублей, носимые на всякий пожарный случай. Увидев сотки, фарцовщики искренне обрадовались. Не знаю, откуда у зажиточных граждан СССР такая тяга собирать купюры крупного достоинства. Видимо, это нечто глубоко подсознательное.

Обновив Машкин гардероб, я вспомнил слова старшей продавщицы магазина «Обувь» Татьяны Петровны, и повёз Машку не в ресторан «Чайка», а к новенькому дому быта, где на втором этаже размещалась большая парикмахерская.

Стеклянные двери отделяли советский салон красоты от общего зала, где находились фотоателье, пошивочный цех платьев и костюмов «Силуэт» и скромная каморка мастера по ремонту часов. До полудня пятницы оставалось чуть больше часа, все советские женщины по идее должны быть на работе, но даже несмотря на это, мастерица для Машки нашлась с трудом.

Сказав девушке, чтобы та слушалась тётю, я сунул парикмахерше червонец в карман фартука и попросил сделать всё что можно, ограничив задачу часом времени. А после того, как сдал Машку в женский зал, отправился в мужской, чтобы подстричься.

Здесь меня как клиента уже знали, так что я получил модельную стрижку за два рубля пятьдесят копеек. Конечно, можно было обойтись молодёжной за сорок копеек, но раз в кармане есть деньги, почему бы не раскошелиться?

Когда стрижка закончилась, получил в качестве бонуса несколько спрысков одеколоном в лицо и вышел в небольшой зал для ожидающих, где властвовала дородная администраторша.

Разумеется, в обозначенный мною час, занятая Машкой парикмахерша не уложилась. Пришлось просидеть в ожидании моей протеже до полпервого. Задержка себя оправдала, когда Машка вышла. Сначала я даже не узнал девушку, подвергшуюся кардинальному преображению.

После обесцвечивания волос, стрижки и укладки Машка стала практически копией героини фильма «Блондинка за углом». Я перед мастерицей ставил немного другую задачу, но, судя по прочитанным мыслям, Машка сама решила избавиться от косичек и выбрала этот стиль по фотографиям моделей, висящих в зале в качестве примера.

Расплатившись, я вывел девушку из дома быта и сразу же заметил направленные на неё взгляды прохожих. Ох уж этот эффект «Мэрилин Монро». Теперь все без исключения пялились на модно одетую эффектную блондинку.