Машка не врала, она действительно что-то видела. Это значит, какую-то энергию она может в себе аккумулировать. Остаётся понять, откуда девушка её черпает и на что с её помощью она способна.

Сунув руку в карман, я положил на стол двухкопеечную монету. Её вторая сущность умела пользоваться телекинезом. А вдруг и она в состоянии удивить?

— Маша, а ты сможешь сдвинуть монетку? — спросил я.

— Я видела, как она десяток кирпичей одним взглядом швыряла на середину картофельного поля, но сама никогда не пробовала, — робко призналась девушка.

— А ты попробуй.

Уговаривать не пришлось. Машка восприняла просьбу серьёзно и взялась за дело со всей прилежностью. Вцепившись в стол пальцами, она уставилась на монетку и напряглась. Однако, как ни тужилась, так и не смогла сдвинуть её даже на миллиметр.

Рассматривая девушку при помощи дара, я не увидел признаков гигантского притока энергии, но какие-то мелкие искорки периодически проскакивали от её головы к конечностям заметил. Возможно, просто ещё очень рано требовать от неё совершить нечто подобное, а может, она больше не способна использовать телекинез.

— Нет, не получается, — выдохнула разволновавшаяся Машка и в сердцах махнула рукой. И в этот момент лежавшая на столе монетка слетела со стола, ударилась об яблоню и отскочила назад.

— Да нет, всё получается. Просто не надо на неё глазеть. Маша, а попробуй-ка просто рукой.

Опешившая от произошедшего, Машка тут же попробовала, проведя ладонью в десяти сантиметрах от монетки, и та послушно заскользила по деревянной столешнице вслед за пальцами девушки.

Я по-прежнему не чувствовал присутствия тёмной энергии. Похоже, она ушла вместе с её истреблённой негативной половинкой, оставив Машке нечто своё, уж точно не тёмное.

Подняв двигающуюся монетку со стола, я вложил её Машке в кулачок.

— Кроме Матрёны Ивановны это своё умение больше никому не показывай. Да и сама сильно не перетруждайся. Пробуй по чуть-чуть, но только аккуратно.

Машка заулыбалась и часто закивала.

Если честно, прямо сейчас мне хотелось съездить на пепелище и всё внимательно осмотреть при свете дня, но подсознание подсказало: сейчас этого делать точно не стоит. Пока всё должно остыть, а то, что умирает в корчах без поддержки, окончательно, — окочуриться.

Выяснив всё, что хотел, я подозвал Матрёну и попросил девушку показать новый фокус. Увидев её неординарные умения, знахарка восхитилась и пообещала, что займётся развитием талантов своей новой ученицы.

После этого я пообещал Машке, что вечером познакомлю её с самым рыжим человеком на земле, и оставил их одних, а сам отправился навещать Ольгу. Заодно мне предстояло ещё раз пересечься с председателем колхоза и окончательно договориться по поводу участия в завтрашнем аврале, связанном с приездом из Смоленска товарища Егорова. Проблему с обкомовцем надо решать, причём срочно, пока осенние дожди не начались и ремонт дороги совсем не заглох.

В среду, без пятнадцати шесть утра, я подкатил на УАЗике к дому председателя. По его просьбе, ещё вчера забрал козлика, осмотрел, заправил и покатался вокруг села, чтобы приноровиться к машине.

Подвеска на УАЗ-469, словно деревянная. По ухабам на скорости чувствуется каждая кочка. В остальном машина не первой свежести, но рабочая лошадка: неприхотливая, где угодно проедет, из грязи сама вылезет. Не зря её изначально производили специально для Советской армии.

Жуков не заставил себя ждать: так что через две минуты мы уже катили в сторону животноводческих ферм. Товарищ Егоров должен приехать только ближе к обеду, и председатель решил загодя объехать колхозные объекты и всё проверить лично.

Судя по галифе, начищенным до зеркального блеска кирзовым сапогам, пиджаку с планками боевых и трудовых орденов и офицерской планшетке на плече, Жуков был настроен дать решительный бой обкомовскому чинуше.

Оно и понятно: Егоров вознамерился испортить жизнь председателя и отступать не собирался. Я наивно решил, что после спровоцированного сдвига камня в почке он не скоро захочет вернуться в колхоз, но обкомовец, едва выписавшись из больницы, не остановился и начал всячески нам вредить.

Ремонт дороги остановил, не подписав смету, начал новую кампанию по очернению председателя Жукова. Вдобавок грозился после своего визита наслать большую комиссию, обязанную выявить все недостатки и предоставить заключение о некомпетентности председателя колхоза.

Ещё в прошлый приезд чинуши я кое-что выяснил, прочитав его мысли. Если отмести личную неприязнь, задача у товарища Егорова одна — поменять Жукова на послушную фигуру. Преемник должен к Олимпиаде-80 пустить под нож основную часть скота. Это позволит всей области значительно увеличить показатели сдачи мяса государству. Подобное обязательство Егоров дал лично одному высокопоставленному деятелю в Москве. За это тот обещал выдернуть его из периферии в столицу.

Скорее всего, к этому моменту задача обкомовца не изменилась. Я пока не решил, как действовать, но раз представилась возможность приблизиться и всю поездку быть рядом с Егоровым, грех ею не воспользоваться. А по ходу действия посмотрю на него и приму адекватные меры. Главное, чтобы ничего не помешало.

Жуков с утра был разговорчив. Видимо, желал отвлечься от тяжких дум. Судя по прочитанным мыслям, сначала хотел поговорить о наших отношениях с Ольгой: ещё раз выяснить, серьёзно ли я настроен в отношении дочки, и всё такое. Однако вместо этого заговорил о другом.

— Жаль, что программу «Сельский час» с сюжетом о нас по телевизору до сих пор не показали, — посетовал он. — Перед тем как сюда съёмочная группа нагрянула, я, дурак старый, предупредил смоленских обкомовцев о телевизионщиках, думал, как лучше для всех сделать. Хотел всё миром решить.

— Фёдор Михалыч, ну всё же сработало. В Смоленском обкоме сразу как в разорённом муравейнике забегали. От колхоза отстали и дорогу начали оперативно ремонтировать.

— Алексей, да ведь всё это показуха. Телевизионщики отсняли сюжет и уехали. При этом я того, что должен был сказать корреспонденту, высказать не решился. Мне тут недавно сообщили, что та группа что к нам приезжала останавливалась на выезде на трассу и снимала, как дорожники свежий асфальт кладут. Выходит, это и в сюжет попадёт. А значит, вместо критики Смоленского обкома расскажут, как они нам помогают. Беззубо как-то получается. А между тем Егоров снова в строю, и теперь уж точно больше нормально жить не даст.

— Ничего, Фёдор Михалыч, вот увидите, как-нибудь прорвёмся, — уверил я председателя. — Нам главное этот денёк продержаться без явных залётов и нервных срывов. А я, в свою очередь, обещаю: как только московская журналистка в наших краях появится, я с ней поговорю и ещё раз всё объясню.

Жуков кивнул и призадумался, а когда мы уже подъезжали к стоявшим рядами коровникам, внезапно заговорил совсем о другом.

— Эх, давно мне надо было личного шофёра себе взять. Ведь так удобнее, когда самому не надо баранку крутить. Но всё как-то откладывал.

Намёк был явно направлен на меня: Жуков оценил мой вклад и был не против, если я сяду на УАЗик. И всё это не только из-за Ольги. При этом он даже готов оставить меня на должности завхоза сельского клуба, а водителем взять на полставки.

Ещё недавно я бы с готовностью согласился, но сейчас, несмотря на неполную занятость в клубе, мне нужна свобода действий ради выполнения собственного плана развития. Ведь одно дело по личной просьбе пару раз в месяц повозить председателя колхоза, не требуя ничего взамен, а другое — когда ты обязан это делать ежелневно. Жуков трудоголик и в этом случае будет использовать меня по полной, а это меня уж точно не устраивает.

— Фёдор Михалыч, так вас же вроде Степан возит. Я думал, он вашим водителем числится, — напомнил я председателю.

— Да нет, Стёпа мужик хороший, но со своего ЗИЛа точно не слезет. Соглашается меня повозить только когда грузовик на ремонте или по острой необходимости. На постоянку пересесть точно не согласится.