— Паша, далеко не весь мир на этом языке поёт, просто такое ощущение создаётся. А если уж ты хотел сделать такой эксперимент, то для начала хорошенько выучил бы язык. По словарю такие вещи не делаются. Давай я тебе сейчас пару строчек переведу на русский, а ты сам потом скажешь, как тебе?

Я перевёл пару куплетов на одной странице, потом ещё пару — на другой. Рязанцев пытался меня поправлять, но я в точности воспроизвёл смысл написанного.

— Как-то это не звучит, — наконец признался он, в душе продолжая надеяться, что я ошибаюсь.

— Паша, я недавно мельком видел по телевизору, как африканцы — студенты Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы — пытались петь русскую народную песню. Так вот, для нас это звучало смешно, но намного лучше, чем для носителей английского будет звучать твой текст. И предупреждаю сразу: даже если ты с помощью профессионального переводчика превратишь тексты в нечто идеальное, на Западе этого всё равно никогда не оценят.

Вправляя мозги Паше, я невольно вспоминал потуги наших известных исполнителей из прошлой жизни. Ни легендарные рокеры, ни поп-звёзды — никто из них так и не стал звездой на Западе. А ведь некоторые очень старались и вкладывали в раскрутку миллионы. Были, конечно, единичные исключения, становившиеся популярными в определённых кругах на небольшой отрезок времени, но они только подтверждали правило: наши там никому не нужны.

— Значит, на английском это никому не понравится? — почти обиженно проворчал Паша.

— Почему же. Можешь своей Наденьке спеть. Если она в школе учила немецкий, ей точно очень понравится. Главное, тем, кто знает английский, не показывай — могут высмеять.

— И что же мне делать? — спросил поникший Рязанцев.

— А вот это правильный вопрос. Паша, советую ориентироваться на собственную публику, а не переводить свои стихи по словарю на язык предполагаемого противника. Ну а насчёт музыкальных направлений — тут можешь заимствовать сколько угодно, но помни: пока не внесёшь что-то своё, публику это не зацепит.

— Алексей, а это куда девать? — Паша потряс тетрадкой.

— Надеюсь, у тебя остался обратный перевод? Советую показать его нашему новому клавишнику вместе с черновиками мелодий. Думаю, он точно что-нибудь там откопает. Кстати, ты сегодня сможешь отвезти его в город на мотоцикле? А то у меня, похоже, здесь срочные дела появились.

— Оставляй Андрея в клубе, я сам его отвезу, — пообещал Рязанцев.

После этого я оставил директора в студии и вышел. В этот момент клавишник возился с синтезатором. Я не стал юлить или что-то придумывать, а просто вкратце рассказал ему о задумке молодого директора клуба и посоветовал отнестись к тому, что он покажет, серьёзно и не ржать.

А снаружи меня уже ждали пасечник Давыдов, Рыжий и Машка. Я кое-что прочитал в их мыслях и понял, почему они собрались здесь именно такой компанией. Оказалось, что жену пасечника Елену к вечеру охватило нехорошее предчувствие. Она попросила мужа привести меня как можно скорее.

А ещё она очень беспокоилась о Машке. Несмотря на смертельную опасность, которую девушка раньше доставляла, Елена банально к ней привыкла и теперь за неё переживала. Давыдов рванул искать меня к Матрёне, но меня там не было. У знахарки Рыжий напомнил ему о наборе участников в музыкальную группу. А Машка увязалась с ними сама, забравшись в «Волгу» и наотрез отказавшись вылезать.

— Перед тем как к Лене ехать, давай этих закинем назад к Матрёне, — сходу начал я, не желая устраивать лишние прения.

— Без проблем, — ответил Иван Давыдов. — Завези их на «Ниве», а я домой рвану, а то сердце не на месте.

Именно так мы и сделали. Я усадил Рыжего с Машкой в «Ниву» и повёз к знахарке. Машка захотела ехать со мной, но с помощью дара мне удалось снизить её чрезмерную мозговую активность. Пока я это делал, ещё раз проверил стёртое полушарие мозга девушки на предмет работоспособности.

Убедившись, что возвращение второй личины невозможно, я удивился плотности загруженности второго полушария. Похоже, я своими действиями не просто стёр тёмную сущность, но и активировал скрытые возможности мозга.

Машка подтвердила это, начав по моей просьбе воспроизводить наизусть текст прочитанной сегодня утром книги. Рыжий слушал это и офигевал, а ещё его очень возмущало чрезмерное внимание к своей персоне не совсем обычной девушки. Он не знал, что с этим делать, и посматривал на меня с едва скрытой мольбой о помощи.

Перед тем как их высадить, я рассказал Саньке о его пересадке шофёром на машину председателя колхоза. Разумеется, он обрадовался — ведь чего-то подобного втайне и хотел. Это снизило накал его беспокойства настолько, что он воспринял нормально, когда Машка схватила его за руку и потащила на холм, к дому знахарки.

Пока я не знал, что со всем этим делать, но, так как не чувствовал опасности для Сани, решил не вмешиваться. Авось это само как-нибудь рассосётся или превратится во что-то иное.

А Машку надо будет свозить в город и приодеть — она уже вполне сформировавшаяся девушка, а ходит в каких-то детских цветастых платьицах по колено и старых сандалиях. Как-то не солидно для той, кто начинает нормальную жизнь без мешающих мыслить голосов в голове.

Чем ближе я приближался к хутору Давыдовых, тем больше меня одолевало тревожное беспокойство. Первоначально я думал, что после сжигания старого дома, уничтожения тёмного Машкиного двойника и изъятия отсюда самой девушки, произойдёт некое очищение местности. Но, похоже, по неопытности я ошибался. Нечто необъяснимое там продолжало таиться и копить злобу. Давыдов встретил меня возле своего дома с новенькой двустволкой-вертикалкой на плече. Судя по его виду, пасечник тоже ощущал присутствие чего-то тёмного и хотел во что бы то ни стало искоренить это со своей земли.

Осмотрев Лену, я не обнаружил никаких осложнений беременности. Оно и понятно: раньше проводником тьме служила Машка. Несмотря на неприятные ощущения при приближении к нехорошему месту, я был уверен, что больше до хутора эта потусторонняя погань не дотянется. Правда, при условии, если её не подкормить.

— Лена, у тебя всё нормально. Просто обычный токсикоз накрыл, — уверил я жену пасечника.

— Лёша, я сама чувствую, что с ребёнком всё нормально, но, когда закрываю глаза, чувствую, что там словно чёрный дым клубится и ко мне тянется.

С этими словами беременная точно указала в направлении сгоревшего дотла родового гнезда своего мужа. После этого мы с Давыдовым переглянулись и вышли из дома.

— Алексей, ну что скажешь? — спросил пасечник.

— А что говорить? Надо идти и смотреть. Сдаётся мне, без ещё одной чистки всё равно не обойдётся.

— Опять ночью попрёшься? Давай я с тобой.

— Иван, с тобой мне туда соваться опаснее будет, чем без тебя. А вот ружьишко мне своё отдай. И заодно притащи канистру бензина, если есть. Думаю, всё это может пригодиться.

Давыдов без колебаний передал мне оружие и скрылся в гараже, а я уставился на картофельное поле, за которым, как казалось, тьма слишком сгущалась, превращаясь в полностью непроглядную.

Выданный пасечником мощный фонарь пробивал ночную тьму, высвечивая корявые очертания останков старого дома. Ещё на подходе стало понятно: источник беспокойства находится не на пепелище, а на сотню-полторы метров дальше, там, где за корявыми деревцами виднелись развалины мельницы.

Человеческий инстинкт самосохранения с перебоями, но работал, так что местные обходили эти места стороной. И даже обитатели хутора без дела сюда не заглядывали. Давыдов упоминал, что давно заметил: даже пчёлы дальше старого дома не летают.

Не знаю, как так получилось, но около ста лет назад здесь прижилась большая семья. Судя по обрывкам чужих воспоминаний, увиденных во время укрощения тёмной личины Машки, без влияния чего-то потустороннего здесь явно не обошлось.

А ведь в прошлой жизни я во всё это не верил. Истово боролся с шарлатанами в интернете. В процессе проштудировал уйму книг по этой теме, а потом увидел возможность и, воспользовавшись знаниями, сам провозгласил себя поддельным экстрасенсом.