— Элли… — наконец хрипло выдавил он, делая шаг ко мне.

— Не смейте, — мой голос сорвался, прозвучав жалко. Я швырнула бокал на пол. Он разлетелся на тысячи осколков. Гордость болотных ведьм — это единственное, что у нас нельзя отнять. Я развернулась и побежала вон из зала.

Выскочив в оранжерею, я запрыгнула в нашу хрустальную карету. Вот уж спасибо драконице! Слезы предательски жгли глаза, застилая зрение.

— Элли, стой! — рев Дориана сотряс стены. Он ворвался в оранжерею, но Селестия, появившаяся следом, вскинула руку. Из ее пальцев вырвалась ледяная магическая узда, которая обвилась вокруг шеи и запястий дракона, сковывая его. Дориан сорвал путы лёгким движением. Но было уже поздно…

— Она ушла, Дориан, — сладко прошептала фейри, удерживая рвущегося дракона. — Потому что не верит в тебя. И правильно делает. Ты пустой. И только я смогу понять тебя…

И Селестия потянулась губами к его лицу. Смотреть на это было выше моих сил.

Я ударила ладонями по панели кареты. Магия вспыхнула, хрусталь расплавился, превращаясь обратно в гигантскую летучую тыкву. Я взмыла под стеклянный купол, пробила его насквозь под звон осколков и растворилась в ночном небе, унося с собой разбитое сердце.

Глава 5. Суп из слёз и драконье признание

Болото встретило меня промозглым дождем и кваканьем сочувствующей жабы. Прошла неделя. Неделя, в течение которой я не расчесывала волосы, не убиралась в хижине и методично уничтожала запасы диких, ядовито-горьких тыкв, которые росли на дальних топях.

В хижине было холодно и сыро. Я стояла у кипящего котла, бездумно кромсая ножом твердую зеленую мякоть.

— Тыква впитывает чувства, — бормотала я, шмыгая носом. Очередная слеза сорвалась с ресниц и капнула прямо в булькающее варево. — Пусть это будет горечь. Пусть она останется со мной. Выварю из себя этого чертова аристократа, и дело с концом!

Я схватила солонку и щедро сыпанула в котел, мстительно представляя, что это пепел ледяной фейри.

И тут земля содрогнулась. Хижина ходуном заходила на сваях. С потолка посыпалась сухая полынь. Снаружи раздался треск ломающихся вековых деревьев, шипение, от которого вода в болоте пошла пузырями, и оглушительный, пробирающий до костей драконий рык.

Я выхватила из котла чупатый железный половник, пнула дверь и выскочила на крыльцо.

Прямо посреди моего топяного двора, разворотив остатки забора и придавив пару сосен, возвышался гигантский золотой дракон. Он тяжело дышал, из ноздрей валил пар, а в лапах… в когтистых лапах он бережно прижимал ту самую, нашу светящуюся тыкву из оранжереи.

На моих глазах дракон окутался дымкой и сжался, принимая человеческий облик. Дориан. Лорд Эшвуд выглядел так, будто им вытерли пол в таверне. Белоснежная рубашка порвана, грудь тяжело вздымается, волосы спутаны, а на скуле красуется свежая царапина. Дорогие сапоги по колено утопали в вонючей грязи.

— Элли! — рявкнул он, делая шаг к крыльцу. — Какого демона ты сбежала, даже не дав мне сказать?!

— А что тут говорить?! — взвизгнула я, размахивая половником, с которого капал горячий горький суп. — Твоя ледяная стерва всё сказала! Ты искал меня, чтобы снять проклятие! Ты использовал меня как подопытную мышь! «Ах, Элли, испеки мне печенье! Ах, Элли, я ничего не чувствую!» Лжец! Чешуйчатый лицемер!

Дориан преодолел расстояние между нами в три прыжка, взлетел на крыльцо и, не обращая внимания на половник, которым я ткнула ему в грудь, навис надо мной. Его глаза горели безумным, отчаянным огнем.

— Какое к демонам проклятие, Элли?! — зарычал он, и в его голосе было столько боли, что я на секунду опешила. — Я не знал! Я клянусь тебе своей магией, я не знал, что она наговорила!

— Не знал?! — я зло рассмеялась, хотя слезы снова предательски потекли по щекам. — Ты думал, что потеря вкуса — это просто последствия войны?

— Да! — он схватил меня за плечи. Его пальцы обжигали даже через плотную ткань платья. — Когда я разорвал с ней помолвку, она прошептала мне вслед проклятие, но я думал, это просто пустые угрозы обиженной фейри. Я искал ведьму, потому что Ливия прожужжала мне все уши о твоем даре. Я хотел излечиться. Я не знал, что это связано… с любовью!

Мы стояли вплотную друг к другу. Дождь барабанил по крыше, а между нами искрило так, что воздух пах грозой.

— И когда она сказала это на балу… — мой голос дрогнул, — ты молчал. Ты понял, что это правда. И что это значит? Это так ты любишь меня? Или я просто удобный способ вернуть себе способность жрать твои чертовы трюфели?!

Дориан шумно выдохнул, его взгляд заметался по моему заплаканному лицу. А затем, не говоря ни слова, он отпустил меня, шагнул мимо в хижину и подошел прямо к котлу с моим жутким варевом.

— Что ты делаешь? — ахнула я.

Он взял ложку. Зачерпнул дымящийся, мутно-зеленый суп из дикой, несъедобной тыквы, щедро сдобренный моими слезами, горем и обидой. И, глядя мне прямо в глаза, поднес ко рту.

Он проглотил. Секунда. Вторая. Я видела, как напряглась его челюсть. Как дрогнули ноздри. Как его расширенные зрачки затопило жидкое золото. Он закрыл глаза. Из его груди вырвался судорожный, рваный вздох.

— Горько, — прохрипел он, роняя ложку. Она со звоном упала на пол. — Господи, как же горько. И солоно. Как будто я пью чистую боль.

Я отступила на шаг, прижав руки к груди.

— Ты… ты чувствуешь? Он открыл глаза. Впервые за три года он почувствовал вкус. Вкус не для него. Вкус моей боли.

— Я чувствую, — его голос сорвался на шепот. Он медленно подошел ко мне. Расстояние между нами исчезло. Он осторожно, словно боясь, что я растаю, взял мое лицо в свои горячие ладони. Его большие пальцы стерли слезы с моих щек. — Я чувствуютебя . Элли… Значит, проклятие сработало. Или…

Он замер, глядя на мои губы, и в его глазах вспыхнуло кристально чистое осознание. Озарение, которое смело все преграды.

— Или я просто безнадежно, абсолютно и бесповоротно люблю тебя, — выдохнул он мне в губы. — Я люблю тебя, моя невыносимая, упрямая ведьма. Не потому, что ты вернула мне вкус. К демонам вкус, к демонам еду. В мире, где всё мое золото давно стало серым, светилась только ты. И твои дурацкие тыквы. Прости. Прости, что я был таким слепым идиотом и не понял этого раньше.

И он поцеловал меня. Жадно. Отчаянно. Сметая все чертовы пункты всех контрактов в мире. Его губы были горячими, требовательными, они на вкус были как дождь, дым и терпкая горечь моего супа, которая вдруг стала слаще любого мёда. Я вцепилась пальцами в его мокрую рубашку, притягивая его еще ближе, отвечая на поцелуй со всей скопившейся во мне страстью и тоской. Нас тянуло друг к другу так сильно, что казалось, мы сейчас сплавимся воедино.

И в этот момент снаружи раздался оглушительныйБАХ !

Мы отшатнулись друг от друга. Гигантская тыква, которую Дориан притащил во двор, не выдержала концентрации эмоций. Она взорвалась! Но вместо ошметков мякоти в воздух взметнулось колоссальное облако золотисто-оранжевой светящейся пыльцы. Магия тыквы, впитавшая наше первое прикосновение, наши ссоры и это признание, обрушилась на болото, как сияющий снег. Пыльца влетела в открытую дверь, оседая на нас, на волосах, на одежде. Дориан резко втянул воздух. Его глаза расширились. Я видела, как темная, мертвая аура, висевшая на нем годами, рассыпалась искрами. Пустота внутри него заполнилась теплом и жизнью. Он был свободен.

Глава 6 (Финал). Тыквенная пекарня и прощение

Радость длилась ровно полминуты. Температура на болоте резко упала. Лужи покрылись коркой льда, а сияющая пыльца начала замерзать, превращаясь в колючие снежинки.

— ТЫ! — раздался визгливый, полный ярости голос, искаженный магическим эхом. Посреди двора, соткавшись из метели, стояла Селестия. Ее лицо исказила уродливая гримаса ненависти. Она чувствовала. Она знала, что ее проклятие, ее изощренная месть только что разлетелась в пыль.