Глава 3. Тыква, посаженная вдвоем

На следующий день, когда я с мрачным упорством рыхлила землю в оранжерее, дверь тихо отворилась. Я обернулась и замерла с совком в руке.

Лорд Дориан вошел внутрь. На нем не было камзола. Только тонкая белоснежная рубашка, расстегнутая на три верхние пуговицы, открывающая смуглую кожу и сильную шею. Он молча подошел к грядке, расстегнул запонки и начал медленно закатывать рукава. Я смотрела на его мощные предплечья, под кожей которых перекатывались мышцы, и чувствовала, как во рту внезапно пересохло.

— Вы заблудились? Ванная в другой стороне, — попыталась я съязвить, но голос предательски дрогнул.

— Я пришел помочь, — спокойно ответил он, опускаясь на колени прямо в мою любимую, вонючую болотную грязь. Дорогие брюки мгновенно почернели, но он даже не поморщился. — Я хочу поучаствовать в выращивании СВОЕЙ тыквы.

Я фыркнула, пытаясь скрыть растерянность.

— Белоручкам здесь не место. Вы хоть раз держали в руках что-то тяжелее вилки?

— Научите меня, Элли.

Его голос прозвучал низко, бархатно, с какой-то скрытой просьбой, от которой у меня по телу пробежала дрожь. Я сглотнула.

— Ладно. Берите рыхлитель. Осторожнее, не заденьте корни.

Мы работали молча. Это было странно и интимно. Я учила его поливать ростки, убирать сорняки. В какой-то момент мы одновременно потянулись к одному и тому же упрямому стеблю. Наши руки столкнулись.

Мои перепачканные землей пальцы легли на его горячую, как печь, руку. Время остановилось. Воздух в оранжерее сгустился так, что стало тяжело дышать. Я почувствовала, как от его кожи исходит дикий, первобытный жар. Магнитная тяга дернула меня к нему с такой силой, что я подалась вперед. Он резко поднял голову. Наши лица оказались в непозволительной близости. Я видела каждую золотую крапинку в его расширенных зрачках. Его взгляд скользнул по моим губам, челюсть напряглась. Мне безумно захотелось, чтобы он нарушил чертов контракт прямо сейчас.

Но он с шумом втянул воздух, словно очнувшись, и резко убрал руку.

— Извините, — хрипло бросил он, отводя взгляд. Я вскочила, вытирая руки о передник, чувствуя, как горят щеки.

— Я... я пойду за водой.

Вечером мы сидели у небольшого очага, разведенного прямо в саду возле оранжереи. Магия требовала огня, и я жарила на чугунной сковородке первую партию тыквенных семечек, политых медом и пряностями.

Пламя бросало на лицо Дориана танцующие тени. Он смотрел на огонь, и впервые его лицо казалось не надменной маской лорда, а лицом уставшего мужчины.

— Почему вы потеряли вкус? — тихо спросила я, переворачивая семечки деревянной лопаткой. — Я же чувствую, что это не простая болезнь. От вас фонит мертвой магией.

Он долго молчал. Я уже решила, что он пошлет меня к демонам, но он заговорил.

— Мой отец был помешан на силе крови, — его голос был монотонным, но я слышала в нем застарелую боль. — Драконы питаются магией, но он считал, что мы должны поглощать само золото, чтобы чешуя стала непробиваемой. В детстве, когда я еще не умел перекидываться, он заставлял меня глотать раскаленное золото. Но я не умирал… И так раз за разом.

Я ахнула, прижав ладонь ко рту.

— Это сожгло мне все нутро, — усмехнулся Дориан. — Рецепторы, связки... А три года назад, во время войны с фейри, я получил проклятие. Оно добило то, что осталось. Я не чувствую вкуса еды. Я не чувствую радости. Я не чувствую... ничего.

Он поднял на меня взгляд, полный такого глубокого отчаяния, что мое сердце сжалось в болезненный комок. Забыв о контракте, о субординации и о здравом смысле, я сняла со сковородки одно горячее, обжаренное семечко.

Я пересекла разделяющее нас расстояние, опустилась перед ним на корточки и взяла его за руку. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Не ищи вкус, — прошептала я, вкладывая семечко ему в ладонь. Мои пальцы скользнули по его коже, успокаивая, передавая свою ведьминскую поддержку. — Попробуй просто почувствовать тепло. Это не вкус, Дориан. Это нечто другое.

Он послушно поднес семечко ко рту. Закрыл глаза. Я смотрела на его расслабленные черты лица, на то, как дрогнули его ресницы.

— Тепло... — выдохнул он. — И... легкий ореховый оттенок. Сладковатый. Как... как твой запах.

Он открыл глаза. Золото в них сейчас горело так ярко, что мне золото в них сейчас горело так ярко, что мне на секунду показалось, будто меня сейчас сожрут. И далеко не в гастрономическом смысле.

Его пальцы, все еще сжимавшие мою ладонь, медленно скользнули к запястью. Большой палец нащупал пульс, который бился с такой безумной скоростью, словно я только что уходила от стаи голодных вурдалаков. Воздух между нами сгустился, стал тяжелым, тягучим, пропитанным ароматом меда, костра и неприкрытого мужского желания, от которого у меня закружилась голова.

Дориан чуть подался вперед, нависая надо мной. Его взгляд медленно, как физическое касание, скользнул по моему лицу и остановился на губах. Я завороженно смотрела на его рот, чувствуя, как внизу живота скручивается тугая, горячая пружина. Нас тянуло друг к другу с магнитной силой, от которой сбоило дыхание и плавились мысли. Еще миллиметр, еще один вдох — и всё полетит в бездну.

Но я — ведьма. А ведьмы не сдаются без боя, даже если очень хочется.

— Пункт третий, Ваша милость, — прохрипела я, с трудом заставляя себя разорвать этот гипнотический зрительный контакт и решительно высвобождая руку. — Никаких личных контактов. Забыли?

Дориан моргнул, словно выныривая из транса. Его ноздри хищно раздулись, он тяжело выдохнул и откинулся назад. Сцепил руки в замок на коленях так, что побелели костяшки.

— Контракт, — хмыкнул он, и в этом звуке было столько сдавленного драконьего рычания, что мне захотелось отодвинуться. — Вы жестокая женщина, Элли. Заставляете изголодавшегося дракона смотреть на лакомство и бьете по рукам.

— Зато я спасаю вас от участи стать болотной жабой, — парировала я, нервно поправляя сползший передник. — Скажите спасибо. А теперь доедайте свои семечки и марш спать. Завтра у нашей грядки важный день.

Он не ответил. Только усмехнулся одним уголком губ и посмотрел на меня так, что у меня до самой спальни горела спина.

На следующее утро я пришла в оранжерею чуть свет. Толкнула тяжелую стеклянную дверь, сделала шаг внутрь… и выронила лейку. Звон ударившегося о мрамор металла потонул в звенящей тишине.

Прямо по центру моей грядки, раскинув мощные, толщиной с мужскую руку плети, лежала Она. Тыква. Только это была не обычная «Слеза Луны». Плод вымахал до размеров хорошей кареты. Кожура была не серебристой, а глубокого, насыщенного оранжевого цвета с золотыми, пульсирующими прожилками. Но самое потрясающее — она светилась. Мягкий, теплый свет исходил прямо изнутри, словно там, под толстой коркой, билось живое, горячее сердце.

В оранжерее было душно, как в разгар лета, и пахло чем-то до одури щемящим: карамелью, нагретой землей, дождем и... мужским парфюмом Дориана.

Я сделала неуверенный шаг вперед и только тут заметила, что по ту сторону грядки уже кто-то есть. Дориан стоял напротив, заложив руки в карманы. В одной лишь расстегнутой на груди рубашке, растрепанный, словно провел здесь всю ночь, он не отрываясь смотрел на плод наших совместных трудов.

— Что это? — тихо спросил он, когда я подошла ближе. В его голосе не было привычной надменности — только благоговение. Я зачарованно протянула руку и опустила ладонь на гладкий горячий бок тыквы. Магия под кожурой мгновенно откликнулась, ласково и мощно толкнувшись мне в пальцы, окатив волной чужого, но такого знакомого тепла.

— Она впитала нас, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются глупые слезы. — Магия моей земли, моя забота… и ваша сила, Дориан. Ваш скрытый внутренний огонь. Она живая. Кажется… мы создали ее вдвоем.