Пролог. Тыквенное нашествие

— Только не говори мне, что я это сама во сне вытоптала.

— Ква-а-а, — протянул Варфоломей с видом болотного философа, который слишком много знает, но слишком ленив, чтобы спасать мир. — Если ты во сне отрастила когти размером с весло и научилась плеваться огнем, то, возможно, сама.

Я медленно повернула голову и посмотрела на фамильяра.

Варфоломей, жирная зеленая жаба с глазами цвета старого янтаря, сидел на перевернутом ведре и делал вид, что не он только что произнес смертный приговор.

— Сейчас я тебя в суп превращу, — пообещала я.

— Невкусно будет, — спокойно ответил он. — Я стрессовый.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь ведьмински убедительное, но слова застряли в горле.

Потому что передо мной был не огород.

Передо мной была катастрофа.

Еще вчера здесь росли мои ритуальные тыквы сорта «Слеза Луны». Красивые, круглые, светящиеся изнутри мягким серебристым светом. Я растила их три месяца. Пела им колыбельные. Угрожала сорнякам страшной смертью. Разговаривала с каждым ростком, как с родным ребенком.

А теперь?

Теперь на месте грядки зияли грязные ямы.

Плети были порваны. Листья обуглены. Земля вытоптана так, будто ночью здесь проходил конкурс «самый пьяный тролль болота». В воздухе стоял запах серы, дыма и наглого преступления.

Я стояла посреди этого безобразия босыми ногами в грязи, в старой ночной рубашке, с растрепанными рыжими волосами и желанием кого-нибудь убить. Желательно медленно. Желательно с предварительным чтением морали.

— Моя грядка, — тихо сказала я.

Варфоломей перестал жевать комара.

— Ой, — сказал он. — Это плохой голос.

— Моя. Грядка.

— Очень плохой голос.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Утро, между прочим, должно было начаться нормально. С кофе. С тумана над болотом. С ленивого кваканья моего фамильяра. С того, что я выйду, проверю тыквы, похвалю самые крупные, обругаю самые ленивые и пойду варить зелье для плотины.

Плотина была старая. Очень старая. Настолько старая, что, кажется, помнила мою бабку молодой, а это уже повод для паники. Без укрепляющего зелья она не выдержит осенних дождей. А если плотина рухнет, мое болото поднимется, вода пойдет к хижине, и я стану первой ведьмой в округе, которая живет в аквариуме.

Без рыбок. Зато с долгами.

А главный ингредиент зелья кто-то только что сожрал.

— Варфоломей, — процедила я. — Скажи мне, что хоть одна тыква уцелела.

Жаб медленно повернул голову, посмотрел на грядку, потом на меня.

— Уцелела.

Я резко вдохнула.

— Правда?

— Нет. Но ты попросила сказать.

Я зажмурилась.

— Ты сегодня особенно просишься в жаркое.

— Я всего лишь честный помощник.

— Ты всего лишь скользкий нахлебник.

— С эмоциональной поддержкой.

— Где поддержка?!

— Я не смеюсь.

Я ткнула пальцем в сторону разрушенной грядки.

— Кто это сделал?

— Судя по следам, кто-то большой.

— Гениально. Продолжай, великий сыщик.

— С когтями.

— Варфоломей.

— И проблемами с воспитанием.

Я опустила взгляд.

И увидела их.

Следы.

Глубокие. Огромные. С четкими отпечатками когтей, которые уходили от грядки к краю болота. Когти были такими большими, что в каждый след можно было поставить кастрюлю. Большую. Для семейного проклятия.

Я медленно присела рядом и провела пальцами по краю отпечатка. Земля там была спекшаяся, будто ее лизнуло пламя.

— Дракон, — сказала я.

— Или очень крупная курица, — предположил Варфоломей.

Я повернула к нему голову.

— Молчу, — сразу сказал он.

Дракон.

Прекрасно. Просто замечательно.

Мне и так не хватало проблем: протекающая крыша, сумасшедшая плотина, поставщик болотной соли, который опять поднял цены, и соседка-русалка, поющая по ночам похоронные баллады без слуха и совести.

А теперь еще дракон сожрал мои тыквы.

Не какие-нибудь там обычные тыквы для каши. Нет. Ритуальные. Лунные. Редкие. Дорогие. Капризные, как столичные барышни на первом балу.

— Я его найду, — сказала я очень спокойно.

Варфоломей спрыгнул с ведра.

— Вот теперь мне страшно.

— Правильно.

— Элли, а может, не надо? Драконы, говорят, существа нервные. И огнедышащие.

— А я, по-твоему, кто? Украшение интерьера?

— Ты болотная ведьма. Тоже нервная. Но без крыльев.

Я медленно поднялась, отряхнула руки от грязи и увидела в земле маленькую серебристую искру.

Семечко.

Одно-единственное семечко «Слезы Луны» уцелело, вдавленное в мокрую землю рядом со следом когтя.

Я опустилась на колени так резко, что грязь брызнула на подол рубашки.

— Ага, — прошептала я. — Попался, хвостатый вор.

— Это семечко, — осторожно напомнил Варфоломей. — Не вор.

— Сейчас оно мне вора покажет.

Я прикрыла ладонью семечко, вдохнула сырой болотный воздух и прошептала поисковое заклинание. Не самое приличное, зато рабочее.

Сначала ничего не произошло.

Потом земля под пальцами дрогнула.

Воздух стал плотным, как кисель. Над ладонью поднялась тонкая серебристая нить, закрутилась спиралью, вспыхнула — и ударила мне прямо в лицо золотым светом.

Я увидела обрывок ночи.

Черное небо.

Туман над болотом.

Огромную тень.

Крылья.

Когти.

И глаза — яркие, расплавленно-золотые.

А потом раздался рык. Довольный. Сытый. Наглый.

Видение оборвалось.

Я сидела в грязи, сжимая уцелевшее семечко, и чувствовала, как внутри меня поднимается такая ведьминская ярость, что даже комары решили временно эмигрировать.

— Золотой, значит, — сказала я.

Варфоломей нервно сглотнул.

— Элли…

— Что?

— Ты сейчас улыбаешься.

— И?

— Ты улыбаешься так, будто собираешься кому-то испортить жизнь.

Я встала.

Медленно.

Очень спокойно.

И это было самое опасное.

— Не испортить, Варфоломей. Восстановить справедливость.

— Обычно после этой фразы кто-то горит.

— Вот и проверим, насколько у драконов огнеупорная совесть.

Я развернулась к разрушенной грядке и ткнула пальцем в сторону леса, где исчезали следы.

— Слушай сюда, чешуйчатый ворюга. Я тебя найду. Я вытащу тебя из твоего золотого логова. И ты у меня отработаешь каждую сожранную тыкву. Каждую! До последней капли пота, дыма и драконьей самоуверенности.

— Может, сначала позавтракаем? — робко предложил Варфоломей.

Я посмотрела на него.

— Завтрак отменяется.

— Плохой день, — вздохнул жаб.

— Для него — точно.

В это же утро за сто верст от болота один очень богатый, очень красивый и очень раздраженный дракон пытался позавтракать.

Получалось плохо.

Лорд Дориан Эшвуд сидел во главе длинного стола в своей слишком роскошной столовой и смотрел на тарелку так, будто она нанесла ему личное оскорбление.

Тарелка была фарфоровая. С золотой каймой. На ней лежали тыквенные клецки в сливочном соусе с трюфелем. Любой нормальный человек за такое блюдо продал бы младшего брата, а особо голодный — еще и старшего.

Дориан же выглядел так, словно ему предложили пожевать пепел из камина.

— Ваша милость, — дрожащим голосом сказал повар, огромный мужчина с усами и трагедией во взгляде. — Это новый рецепт. Нежнейшие клецки. Тыква молодая, сладкая, с тонкой ореховой ноткой…

Дориан взял вилку.

Повар перестал дышать.

Дориан отрезал кусочек.

Слуги у стены напряглись.

Дориан положил клецку в рот, медленно прожевал, проглотил и отодвинул тарелку.

— Нет.

Повар побледнел.

— Нет… что, ваша милость?

— Ничего нет.

— Но… текстура?

— Есть.