Лорд Дориан, от которого явно никто в жизни не смел требовать признаний, да еще и с лопатой наперевес, отшатнулся. На его высоких скулах внезапно проступили мелкие, переливающиеся на солнце золотые чешуйки. Он покраснел. Настоящий дракон, лорд, стоял и краснел, как мальчишка, пойманный в чужом саду!

— Я… Это была случайность, — процедил он, с трудом возвращая контроль над лицом. Чешуйки исчезли. — Ночью. В драконьей форме. У меня был… тяжелый полет. Я увидел свечение на болоте. Я подумал, что это болотные огни, сгустки энергии. Я съел всего три штуки!

— Просто съел?! Да в них магии было на год вперед! — я чуть не задохнулась от возмущения. — И что, вкусно было, ящерица недоделанная?!

Его лицо мгновенно окаменело, а в глазах мелькнула такая глухая боль, что я осеклась.

— Нет, — тихо и хрипло ответил он. — Я ничего не почувствовал. Вообще ничего.

Мы стояли друг напротив друга: растрепанная, грязная ведьма с лопатой и безупречный, но сломанный дракон.

— Я потерял вкус, — наконец выдавил он, глядя куда-то поверх моей головы. — Это следствие одной старой болезни. Говорят, ваша выпечка будит эмоции. Если вы вернете мне способность чувствовать вкус еды, я не только заплачу, но и магически восстановлю вашу грядку. До последнего ростка.

Я смерила его долгим взглядом. Высокомерный ублюдок.

Но отчаявшийся высокомерный ублюдок с деньгами.

— Ладно, — я воткнула лопату в землю. — Но мы составим контракт. И учтите, я ставлю жесткие условия.

— Диктуйте.

— Первое: я буду печь только изсвоих семян и насвоей земле. Я привезу почву с болота. Второе: вы обязаны есть всё, что я приготовлю, в моем присутствии. И подробно описывать ощущения. Даже если это будет ощущение картона. Он кивнул, не моргнув глазом.

— И третье, — я подошла вплотную. От него так неистово веяло жаром, что по спине у меня пробежали мурашки. Я посмотрела прямо в его янтарные глаза. — Никакой драконьей магии притяжения. Никаких попыток воздействия на мой разум. И главное — никаких личных контактов. Запрет на любые романтические или физические взаимодействия. Служебный роман с нанимателем в мои планы не входит. Попытаетесь распустить руки — превращу в болотную жабу.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько мужской самоуверенности, что мне захотелось треснуть его по лбу.

— Не льсти себе, ведьма. Если бы я хотел тебя съесть — в любом смысле этого слова — я бы уже это сделал. Что ж, договорились. Полный нейтралитет и отстраненность.

Он протянул руку для скрепления договора. Я вложила свою ладонь в его. Его кожа была горячей, почти обжигающей, и в момент касания между нашими пальцами проскочила ощутимая магическая искра. Мы оба резко одернули руки, словно обожглись. Я отвела взгляд и вдруг заметила то, что раньше скрывал воротник камзола: на шее лорда висела тончайшая, почти невидимая мифриловая цепочка с мутным фиолетовым камнем. Реликт фейри. От него веяло мертвенным, могильным холодом, который неестественно контрастировал с его природным драконьим жаром.«Болезнь, значит?» — подумала я, но промолчала. В конце концов, я здесь только ради золота и новых тыкв.

Глава 2. Оранжевое упрямство

Поместье Эшвуд оказалось до тошноты роскошным. Мрамор, хрусталь, позолота — всё то, от чего нормальную болотную ведьму тянет немедленно выпить зелье от изжоги.

Но мне выделили огромную стеклянную оранжерею, и я, засучив рукава, принялась за работу. Слуги, бледнея и крестясь, натаскали туда телеги моей родной, вонючей, но такой питательной болотной грязи. Я разбила грядку прямо по центру мраморного павильона, воткнула в землю семена и начала читать заклинание «Быстрого всхода».

Это не просто магия, это процесс отдачи. Я ходила между рядами, нашептывая росточкам, как они прекрасны, ругала тех, кто ленился пробиваться, пела им колыбельные.

— Давай же, моя хорошая, тянись к солнышку, — ворковала я, нежно поглаживая бархатистый проклюнувшийся листик. — Расти большой, сладкой, чтобы этот сноб подавился от удовольствия.

Я чувствовала на себе взгляд. Обернувшись, увидела Дориана. Он стоял за стеклом оранжереи, прислонившись плечом к колонне. Пиджак расстегнут, галстук ослаблен. Он наблюдал за мной с легкой ироничной полуулыбкой, но в его позе было странное напряжение. Когда наши взгляды встретились, он не отвернулся. Его глаза потемнели, словно в них плеснули горячей карамели. Воздух в оранжерее вдруг показался мне слишком душным. Я демонстративно отвернулась, поправив выбившуюся прядь, и пульс почему-то зачастил.Пункт контракта номер три: никаких личных контактов. Заруби на носу, Элли.

К утру тыквы созрели. Оранжевые, пузатые, пышущие магией.

Мой первый кулинарный шедевр — легендарное тыквенное печенье с «искрой радости». В тесто я вложила смех, воспоминания о летнем солнце и щепотку корицы. Запах на кухне стоял такой, что местные повара плакали от умиления и просили поделиться рецептом.

Я вошла в столовую с подносом. Дориан сидел во главе длинного стола. Я поставила перед ним тарелку с еще теплым печеньем.

— Пробуйте, Ваша милость. И описывайте.

Он взял печенье. Его длинные пальцы с идеальными ногтями легко разломили выпечку пополам. Он поднес кусочек к губам. Я затаила дыхание. Сейчас! Сейчас он почувствует эту магию, этот взрыв вкуса!

Дориан прожевал. Проглотил. Его лицо осталось маской, высеченной из камня.

— Текстура рассыпчатая, — ровным, бесцветным голосом произнес он. — Слегка суховатая. Крошится на языке. Температура приятная. Всё.

У меня внутри всё упало, а потом мгновенно вспыхнуло яростью.

— Всё?! — возмутилась я, упирая руки в бока. — Да там радости на три деревни хватит! Вы не пробуете! Вы просто пережевываете еду, как мельничный жернов! Магия требует души, открытости, а вы закрылись в своей раковине!

Дориан устало потер переносицу.

— Я же говорил вам, Элли. Это бесполезно. Мои рецепторы сожжены. Мое восприятие мертво. Вы не сможете этого изменить.

Ах, вот как? Мертво?! Ну держись, ящерица. Я склонилась над столом. Лицо к лицу. Он инстинктивно подался назад, в его глазах мелькнуло удивление. От него пахло горьким миндалем и мужским раздражением. Я быстро выхватила из кармана щепотку болотной соли, швырнула ее на следующий кусок печенья и яростно прошептала формулу, выворачивая суть магии наизнанку.

— Ешьте, — процедила я, впихивая печенье ему в руку. — Ешьте, вашу же драконью… прародительницу!

Дориан, видимо, опешив от моей наглости, механически откусил кусок.

И тут же его глаза расширились. Лицо исказилось. Он побледнел, потом позеленел, схватил салфетку и закашлялся.

— Боги... Что... что это за мерзость?! — прохрипел он, хватая стакан с водой и осушая его залпом.

— О, неужели Ваша милость что-то почувствовал? — сладко пропела я, хотя внутри всё дрожало от торжества.

— У этого вкус... как будто я жую тухлую тину вперемешку с полынью и чьей-то желчью! — его грудная клетка тяжело вздымалась. Он смотрел на меня со смесью ярости и... шока.

— Бинго! — я щелкнула пальцами. — Я подарила вам ощущение. Пусть и самое гадкое из возможных. Теперь вы знаете, что я могу дать вамчто-то , а не просто ваш сухой пепел. А теперь извините, мне нужно полить грядки.

Я развернулась на каблуках и вышла, чувствуя спиной его прожигающий, ошарашенный взгляд.

Той ночью Дориан не спал. Он стоял в библиотеке, окруженный стопками древних фолиантов. Во рту до сих пор стоял фантомный вкус болотной горечи. И это было... потрясающе. Это быложивое ощущение. Впервые за три года он захотел съесть что-то еще. Не ради проверки, а чтобы снова почувствовать этот укол жизни. Он листал старый гримуар по ведьмовской кулинарии, пока его палец не остановился на нужной строчке:«Истинная тыква впитывает в себя чувства того, кто ее растит. Но чтобы напитать вкусом пустую душу, эта душа должна сама коснуться земли».

Дориан закрыл книгу. Глаза в темноте блеснули хищным, драконьим золотом. Кажется, ему придется испачкать руки.