Лорд Эшвуд медленно поднял голову и посмотрел на меня. В его янтарных глазах больше не было ни высокомерия, ни той страшной, ледяной пустоты. Там плескалась обнаженная, пронзительная нежность, щедро смешанная с таким собственническим, голодным мужским интересом, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, будто я была единственным глотком воды в его личной пустыне. Будто прямо сейчас он готов был сжечь к демонам любой контракт, перешагнуть через эту чертову тыкву и вжать меня в мраморную стену, стирая все границы между нами.

Этот взгляд проникал под кожу, скользил по ключицам, заставляя сердце биться где-то в горле. Могучий дракон, потерявший вкус к жизни, нашел его… во мне?

Страх — липкий, старый страх обжечься — окатил меня ледяной волной. Я не могу. Я обычная ведьма с болота. Он лорд, аристократ с проклятием на шее. Драконы играют и бросают, а я не переживу, если от меня останется только горстка пепла.

Я резко отдернула руку от горячей кожуры и отвернулась, пряча пылающее лицо.

— Завтра будем варить зелье, — сухо бросила я, отступая к выходу и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Подготовьте кухню, лорд. Ваше лечение только начинается.

И, не дожидаясь ответа, я почти бегом покинула оранжерею, унося с собой ощущение его тяжелого, полного невысказанных слов взгляда, который словно горячее клеймо отпечатался у меня между лопаток.

Глава 4. Бал

Если вы думаете, что жизнь болотной ведьмы в замке дракона — это сплошной спа-курорт и дегустация пирожных, то вы никогда не встречали драконьих родственников.

В замок Эшвуд, словно стая саранчи, обвешанной бриллиантами, нагрянула родня лорда Дориана на ежегодный Осенний бал. И главной занозой в моей и без того дергающейся пояснице стала тетка Дориана — леди Вальбурга. Высокомерная, закованная в бордовый бархат драконица с таким выражением лица, будто ей под нос круглосуточно совали дохлого скунса.

Я как раз стояла в оранжерее, в своем любимом, слегка перепачканном землей переднике, и с гордостью протирала тряпочкой блестящий бок нашей гигантской, светящейся оранжевой тыквы.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что пара листиков пожухла от страха.

— Дориан, мальчик мой, это и есть та самая… оранжерея? — раздался скрипучий, надменный голос. В помещение вплыла леди Вальбурга, сопровождаемая молчаливым, напряженным лордом Эшвудом.

Дориан выглядел сногсшибательно в своем черном парадном камзоле с золотыми эполетами, но, поймав мой взгляд, он едва заметно закатил глаза. Я мстительно усмехнулась.

Тетка остановилась напротив меня и смерила таким взглядом, словно я была плесенью на ее любимом фамильном сервизе.

— Так. И вотэто недоразумение с грязными ногтями должно спасти наследие Эшвудов? — она фыркнула, выпуская из ноздрей струйку дыма. — А это что за овощ-переросток? Вы бы еще репу на центральной площади посадили. Если ты такая великая волшебница, девчонка, почему бы тебе не превратить эту безвкусную тыкву… ну, скажем, в карету? Как в тех дешевых детских сказках, которыми пичкают человеческих младенцев.

Я медленно отложила тряпку. Воздух вокруг меня начал потрескивать от статического электричества. Я видела, как Дориан сделал шаг вперед, собираясь осадить родственницу, но я подняла руку, останавливая его. Пункт третий контракта не запрещал мне ставить на место наглых ящериц.

— Карету, говорите? — промурлыкала я, выходя из-за грядки. — Боитесь, что ваши собственные крылья уже не выдержат столько яда, леди Вальбурга?

Я щелкнула пальцами, концентрируя всю свою магию на плоде. Тыква вздрогнула. По мрамору оранжереи пошли золотые трещины. А затем пространство взорвалось ослепительным теплым светом. Мякоть обратилась в резное оранжевое стекло, прожилки вытянулись в изящные золотые рессоры, а стебли сплелись в роскошные колеса. Через секунду посреди оранжереи стоял экипаж такой немыслимой, хрупкой красоты, что даже тетка открыла рот, забыв захлопнуть челюсть.

— Дешево и вульгарно, — наконец прошипела она, нервно поправляя колье, и вымелась вон.

Я устало привалилась к стеклянному колесу. Магия выпила из меня немало сил. Дориан медленно подошел ко мне. Настолько близко, что я снова почувствовала этот сводящий с ума аромат дыма и пряностей. Он оперся рукой о карету прямо над моим плечом, отрезая путь к отступлению. Жар его тела окутал меня невидимым коконом.

— Вы невыносимы, Элли, — его голос звучал низко, с хрипотцой, которая вибрировала где-то у меня в животе. — И абсолютно прекрасны.

Он смотрел на мои губы так голодно, что я рефлекторно облизнула их. Его зрачки мгновенно расширились, заполняя радужку жидким золотом. Нас тянуло друг к другу с такой силой, что я чувствовала, как дрожат мои колени. Еще секунда — и к демонам контракт. Он наклонился, его горячее дыхание обожгло мою скулу…

— Лорд Эшвуд, гости ждут, — ледяной голос распорядителя разбил момент вдребезги. Мы отскочили друг от друга, тяжело дыша.

Вечером бал гремел во всю. Я стояла у колонны, спрятавшись за бокалом пунша. А ведь я переоделась в изумрудное платье, которое, к моему ужасу, Дориан прислал мне через служанок. Оно подчеркивало всё, что нужно, и открывало чуть больше, чем позволяли приличия на болоте.

И тут музыка стихла. Двери бального зала распахнулись. Температура в зале упала на десять градусов. В помещение вошла… нет, вплылаона . Высокая, неземной, режущей глаз красоты. Кожа бледная, как лунный свет, волосы — водопад жидкого серебра. Платье из морозных узоров искрилось при каждом шаге. Фейри.

Я увидела, как Дориан замер. Его лицо окаменело, превратившись в безжизненную маску. Селестия. Его бывшая невеста.

Она грациозно проплыла через зал, и каждый ее шаг сопровождался звоном льда. Она подошла к Дориану, по-хозяйски взяла его под руку и обвела зал насмешливым взглядом, пока ее холодные, пустые глаза не остановились на мне.

— Ах, — ее голос был похож на звон серебряных колокольчиков, от которого болят уши. — Так вот та самая болотная ведьма, что пытается вернуть моему дорогому Дориану вкус? Как трогательно. Грязь и элита.

Я подошла ближе, сжимая бокал так, что хрустнуло стекло. Дориан попытался высвободить руку, но Селестия вцепилась в него с неестественной силой, а ее ногти удлинились, впиваясь в его камзол.

— Но ты же знаешь, Дориан, — она картинно вздохнула, гладя его по плечу, — что проклятие нельзя снять кулинарией. Оно не лечится ни пирожными, ни грязью. Оно снимается только… искренностью. А у тебя ее нет.

Я нахмурилась. О чем она? Дориан побледнел. Впервые я видела лорда драконов таким… загнанным. Он резко, грубо оттолкнул от себя фейри.

— Пошла вон из моего дома, Селестия.

Но она лишь рассмеялась и, скользнув ко мне с нечеловеческой скоростью, оказалась прямо возле моего уха. От нее пахло могильным холодом и снегом.

— Глупая, наивная ведьма, — прошептала она, но акустика зала была такой, что Дориан услышал каждое слово. — Он искал тебя не потому, что верил в твои таланты. Я сказала ему, что ведьма может разрушить чары, чтобы посмеяться. Но я солгала. Проклятие таково: он никогда не почувствует вкуса еды, пока не полюбит ту, что ее готовит. Пока не отдаст ей свое сердце без остатка.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось так больно, что потемнело в глазах.

— И ты думаешь, — Селестия ядовито усмехнулась, — он способен полюбитьтебя ? Простую, чумазую ведьму с болота? Он любит только себя и свою золотую чешую. Ты — просто инструмент. Эксперимент. Он использует тебя, чтобы проверить, сможет ли обмануть проклятие.

Земля ушла у меня из-под ног. Я посмотрела на Дориана. Опровергни! Скажи, что она лжет. Скажи, что всё то напряжение между нами, то тепло, та совместная тыква — всё это было по-настоящему! Но Дориан стоял, замерев, как статуя. Его губы были сжаты, в глазах плескался шок, переходящий в осознание. Он молчал. Не отрицал. Не защищал.

Для меня это был приговор. Всё это время я была просто средством для снятия проклятия. Он знал. И играл со мной.