— Все в порядке.

Водитель хотел было уйти, но что-то скорбное в этой женщине его удержало. Ему просто стало ее жаль.

— Давайте я сложу ваш багаж и коляску в автобус, чтобы не пришлось опять их таскать, — поспешно предложил он.

— Спасибо, — сказала она и еще сильнее натянула капюшон на голову. Как будто бы не хотела, чтобы он увидел ее лицо.

Все удалось купить быстрее, чем он смел надеяться. На обратном пути он остановился у киоска автобусной станции и заказал хот-дог, колу и парочку кокосовых печений. Станцию громко оглашали последние новости. Осло посетит американский авианосец. Министр финансов запустила новый круг дебатов о беженцах. 130313 недовольно заворчал. Опять обсуждают беженцев. У нас в стране вообще есть темы для обсуждения, кроме беженцев?

У входа в автобус уже образовалась маленькая очередь. Когда все пассажиры заняли свои места, на остановке осталась только та женщина. Наконец он выглянул из окна.

— Слушайте, до отправления две минуты. Если вы не поедете, я должен вынуть ваш багаж.

Она подняла на него взгляд: казалось, что она плакала.

— Я жду своего сына. Мы поедем. Точно поедем.

Беззвучное падение во тьму. Ни ветра в ушах, ни света, ни тени. Ни тряски, ни криков.

Так ощущается смерть.

Хриплое дыхание. Журчание воды в сортире. Теплые мокрые ноги и слабое сердцебиение в груди.

Подождите-ка. Это не смерть.

Так ощущается жизнь.

Твою мать, как же больно. Фредрик попробовал упереться локтем в пол, приподнять тело, но это было напрасно. Тяжесть в затылке, и волны боли отдавались в глазах. Он попытался сосредоточиться на одной из мельтешащих в глазах точек. Следил за ней, пока она не исчезла за краем сетчатки и не вытащила его из бессознательного. Что его разбудило? Что за крошки он чувствует на лбу, щеках и веках? Глаза словно слиплись. И тут он увидел, что над ним висит вонючая собака, высохшая от голода дворняга. Фредрик сделал усилие и отогнал ее рукой. Животное вздрогнуло, заскулило и убежало.

Он лежал на боку. На каком-то пледе. Видимо Фредрик опять задремал, перевернулся во сне, и у его груди снова лежала собака. Фредрик обнял ее, запустил пальцы в толстую шерсть и почувствовал тепло. В полутьме он увидел на потолке трещины и влагу, подточившую края бетонных стен. Что это за место?

Подняв голову, он почувствовал во рту привкус железа. В виски словно вцепились клещи. Фредрик убрал руку, и собака беспокойно закрутилась. Он осторожно дотронулся до своего лба, и рука стала липкой, кончики пальцев в крови. Ногтями он нащупал сгусток крови и, хоть он и знал, что делать этого не стоит, он все-таки сорвал мерзкий нарост. Из раны потекла свежая кровь, и Фредрик выругался от боли. Собака встала. У нее была голова как у овчарки, а тело маленькое, и она была самой тощей собакой из всех, кого он когда-либо видел. Животное прихрамывало.

Еще до того, как Фредрик поднялся на колени, тошнота уже подкатила к горлу. Он постоял на четвереньках, ссутулившись и тяжело дыша. Отхаркиваясь и плюясь, он дополз до стены. Там он медленно встал на ноги. Прислонившись спиной к мокрому бетону, Фредрик дождался, пока в висках перестанет стучать, и в его глазах прояснится.

Из другого конца комнаты просачивался свет. От головокружения Фредрику казалось, что там ведет наверх лестница. Значит он в подвале. Несколько раз глубоко вдохнув, он сдвинулся с места, заставляя ноги и руки перемещаться по ступенькам. Вдруг под рукой оказалось что-то тонкое и гладкое. Провод. Он шел через деревянный люк, заграждавший дальнейший путь. Сквозь щели в дереве пробивался дневной свет. Вблизи свет оказался ослепляющим, и Фредрик тщетно искал дверную ручку, щеколду, что-нибудь, за что можно схватиться. Дерево было влажным, и с него капала вода. Крышка не поддавалась — Фредрик попытался навалиться на нее спиной, но сил не было.

— Эй! — крикнул он. — Помогите! — Ответа не последовало.

Он взял провод в руки и пополз, следуя по его направлению. Он заканчивался бухтой, подсоединенной к тепловентилятору. На нем что-то лежало — очки и фонарь Фредриека. Он нащупал выключатель, и нити накаливания сразу стали красными. Завывал ветер, пахло горелой пылью, и Фредрик погрел руки, прежде чем зажечь фонарь.

Это действительно оказался подвал, и он был полностью вычищен. Собака бегала по кругу в закутке на другом конце помещения — это туалет. К стене около обогревателя был прислонен пакет с едой. Сверху в нем было видно яблоки, груши, несколько пакетиков овсянки и бутылок воды. Стоило бы удивиться, откуда это все, но у Фредрика уже не было сил. Он понял, как сильно голоден. Какая ужасная жажда. Он поел и попил. От еды его разморило, и он уснул.

Сон вышел поверхностным и сопровождался взвизгиваниями и стонами собаки, но разбудило его жужжание телефона. Где-то вдалеке. Судя по звуку, оно исходило от его собственного мобильного, но быстро стихло. Стояла тьма. Кромешная тьма. Люк, должно быть, вел на улицу, а там, видимо, была ночь. Фредрик успел притащить плед к обогревателю перед тем, как уснуть, одежда Фредрика высохла, и он согрелся. В свете фонаря он увидел, что собака легла поближе к нему, и протянул к ней руку. — Иди, не бойся, дружок. Я не кусаюсь.

Пес разрешил погладить себя по голове.

— Что же с тобой случилось, приятель? Повредил ногу? — Фредрик погладил пса по торчащим ребрам, и он заскулил. Под тазобедренным суставом было уплотнение, которого там быть не должно. — Тебе тоже досталась пуля, как и мне. — Собака легла ему на колени. Фредрик погладил ее медную волнистую шерсть.

Дворняга оказалась сучкой, и это навело Фредрика на мысль о другой сучке.

Кафа ждала его у банка. Они вместе поехали в Чернобыль. Он дал ей прочесть документы отца. Послушать допрос Рейсса. Он рассказал ей все, что знает. После чего она поставила его на колени и выстрелила.

Она в него выстрелила! У него в голове это не укладывалось. Если она хотела его убить, почему просто не сделать это сразу? Зачем она рассказала ему про своего сына? Про Афганистан. Выходит, что все это ложь? Трюк, чтобы заманить его сюда? Зачем оставлять здесь еду, воду и обогреватель? Если она собиралась его убить… так зачем оставила в живых?

Рана на лбу глубокая — в этом сомнений нет, но лобная кость не ощущалась вообще. Фредрик, может, и твердолобый, но уж точно не такой миниатюрный, чтобы в него не попала пуля с метрового расстояния. Фредрик снял с колен собаку и, встав на ноги, посветил фонарем по полу. Нашел место, где очнулся в первый раз. Вот он — сгусток спекшейся крови толщиной с палец, напоминавший обрезок кровяной колбасы. Фредрик разломал его на кусочки — посередине оказалось что-то твердое. Фредрик взял его в рот, от кровяной корки его затошнило, но наконец во рту остался безвкусный предмет. Размером с горошину и поддавался на зуб. Резиновая пуля. Меньше и мягче обычной.

Значит, убивать его она не собиралась. Кафа снимала все на телефон. Попросила его назвать свое имя. Видео должен был кто-то увидеть? Чтобы они подумали, что стали свидетелями казни Фредрика Бейера?

Странник.

Значит, Кафа и есть странник, а ему сохранила жизнь по дружбе? Или потому что не осмелилась убить?

Он ее конечно не благодарил. Она все-таки пыталась.

Фредрик то ли дремал, то ли спал. Но когда он поднял голову, контуры лестницы стали четче. И снова его удивил свет — как будто он двигался. Фредрик снова полез по мокрым ступенькам. Между щелей в люке, кажется… что-то блестело. Пластик. Это пластик, дно чего-то большого, что поставили на люк сверху. И тут следователь понял. Из щелей сочился конденсат и мочил его пальцы. Свет перемещался. Там стоит ванна или пластмассовый контейнер, наполненный водой.

— Помогите! — заревел полицейский. — Помогите!

Никто не ответил. Фредрик уже немного окреп и, навалившись на крышку люка, приподнял ее. Примерно на сантиметр, не больше, но крышка поддалась. Фредрик огляделся в поисках чего-то острого. Какой-нибудь гвоздь или отвертка… Взгляд упал на обогреватель. Нет, его трогать не нужно — вдруг развалится на куски? Может что есть в карманах? Телефона нет, кошелек не поможет, и вдруг… пакетик. Пакетик с бельем Стине, который так и остался лежать у него в куртке. Полицейский сжал металлические косточки бюстгальтера. Твердые. Острые. Прочные. То, что нужно.