Тишина.

Считаю в уме до трех, рывком распахиваю дверцу и отпрыгиваю, поднимая руки, защищаясь.

Никого.

Прислонившись к стене и ослабев от облегчения, замечаю, что почтальон бросил почту в щель для писем. Этим, наверно, и объяснялся шум. Машинально приседаю и сгребаю конверты. В основном мусор: листовка нового индийского ресторана, который предлагает доставку на дом, ваучер с двадцатипроцентной скидкой на вертикальные жалюзи, флаер компании по чистке кровельных желобов и парочка конвертов – скорее всего, рекламная рассылка для Мэтта. Иду на кухню и сваливаю их на вечную кучу бумажек рядом с тостером.

Отмечаю про себя, что Мэтт давным-давно не открывал письма, и копаюсь в них на случай, если есть что-то для меня. Среди тонких коричневых конвертов затесался кремовый, со штампом страховой компании «Маркстоун». Хм, впервые о такой слышу. Не удерживаюсь и поднимаю на свет. Ничего не видно. Любопытство берет верх – я осторожно вскрываю конверт, вытаскиваю письмо и читаю. Слова стремительно прыгают на меня со страницы. Тяжело опускаюсь на стул и хватаю ртом воздух. Зажмуриваюсь, делаю три глубоких вдоха, а потом перечитываю, как будто от этого в письме что-то радикально изменилось. Увы.

Четыре месяца назад, несмотря на наше расставание или, может быть, именно по причине оного, Мэтт оформил на нас совместную страховку. Видимо, подделал мою подпись. В случае моей смерти он получает миллион фунтов. Пол стремительно приближается, я наклоняюсь, опуская голову между коленей, и глотаю желчь.

Ум беснуется. Несмотря на нити сомнений и письмо, которое держу в руке, я все-таки не могу представить, чтобы Мэтт хотел мне зла. Мозг просто отказывается в это верить. С другой стороны, именно Мэтт меня оттолкнул, отказался записаться к семейному психотерапевту, упаковал наш брак в ящик и заколотил крышку. Перечитываю страховой полис. Миллион. Хватит на совершенно новую жизнь.

Жизнь для двоих.

Я должна была умереть той ночью, но не умерла, и теперь они изводят меня, посылая антидепрессанты, чтобы я сама все закончила?

Рев мотора на улице заставляет вскочить на ноги. Хлопает дверца машины. Не останавливаясь посмотреть, Мэтт ли это, я распахиваю двери на заднюю веранду и бегу в носках по мокрому от дождя газону к калитке. Отсюда мне его не видно – мужчину, который обещал заботиться и оберегать меня, а теперь превратился в чужого, поставил цену на нелюбимую жену.

Письмо по-прежнему зажато в руке. Я не позволю Мэтту проделывать это безнаказанно. Не позволю.

Однако он сразу все поймет. Споткнется о мои туфли на коврике и сообразит, что я приходила.

Испуганно оглядываюсь через плечо, мокрые ноги шлепают по асфальту с такой силой, что больно лодыжкам. Я почти уверена, что Мэтт бросится следом.

Тик-так.

Времени совсем мало.

Теперь у меня есть план, и я знаю, что у тебя он тоже есть. Я изучил тебя насквозь, Эли. Ты предсказуема. Эгоистична.

Ты лгунья.

Будет почти жаль, когда все закончится.

Почти.

Несмотря ни на что, я буду по тебе скучать.

Прыгаю в машину и мчусь в полицейский участок. Видимость плохая, хлещет дождь, дворники шур-шур-шуршат по лобовому стеклу. На крутом повороте страховой полис падает с пассажирского сиденья на пол, я наклоняюсь за ним, и машину заносит. Раздается резкий сигнал, и я выравниваю руль как раз вовремя, расходясь со встречной машиной в нескольких сантиметрах.

Надо успокоиться.

Перед глазами плывет. Мелькает датчик скорости. Плевать. Мысли мечутся. Что сделает Мэтт? Бросится в погоню? Попробует скрыться? Нельзя, чтобы они с Крисси сбежали. Если это произойдет, облако подозрения, нависшее надо мной, так никогда и не рассеется. На парковке почти нет мест. Втискиваюсь между полицейской машиной и черной «Фиестой» с царапиной на крыле. Выходя, попадаю ногой в ледяную лужу и нерешительно останавливаюсь. Страховой полис – мое единственное доказательство. Достаточно ли его, чтобы обелить мое имя? Насколько серьезно отнесется Хантер к женщине в носках? Вспоминаю его резкость, сарказм. Страховка сама по себе не показывает связь Мэтта и Крисси. Хантер скажет: «Косвенная улика». Да, признаю, я опять сужу по сериалам. Немного приободряюсь, вспоминая про фото, письмо Крисси и телефонный разговор, который подслушала Джулс.

Наверняка этого хватит.

Должно хватить.

Рывком застегиваю ремень безопасности и жму на газ. Полицейский участок исчезает в зеркале заднего вида. Обещаю себе, что скоро вернусь.

Добираюсь до Айрис на автопилоте. Около дома припаркована машина Мэтта, и меня окатывает холодом, словно я встала под струи дождя, льющиеся с крыши.

Он еще здесь? Почему?

Парковаться около дома негде – я перегорожу выезд. А может, и хорошо? Вызову полицию, и Мэтт не сбежит. Как только я покажу фото, письмо, страховой полис и подробно объясню, что происходит, они сразу задержат его для допроса. И кошмар закончится.

Но прежде надо убедиться, что с Айрис и Бренуэллом все в порядке. Понятия не имею, на что способен Мэтт.

Мое свидание с «Юэном» сыграло Мэтту на руку как нельзя лучше.

Толкаю входную дверь. В доме тихо, даже слишком. Вытаскиваю мобильный телефон и листаю список недавних звонков.

Кричу:

– Есть кто дома?

Ага, вот входящий с неизвестного номера. Наверно, прямая линия констебля Уиллис, когда та звонила и просила прийти в участок.

– Айрис!

Меня окутывает тишина. Гаснет крошечная искорка надежды на то, что Мэтт сидит за кухонным столом и, ни о чем не подозревая, угощается печеньем с ванильным кремом.

С трудом сглотнув, медленно двигаюсь по коридору. От мокрых носков на дубовом полу остаются следы.

Прислушиваюсь. Ничего – ни бульканья чайника, ни приглушенного радио, всегда включенного, «чтобы было веселее», ни голосов, ни цоканья по полу когтей Бренуэлла, который обычно тут же несется мне навстречу.

Все тело покалывает от сильнейшего позыва убежать, покинуть дом, где в воздухе снова разлита трагедия. Но я не могу. Не могу убежать. Не могу уйти.

В кухне пусто. На столе две недопитые кружки. Один из деревянных стульев опрокинут, спинка треснула.

Нарастает чувство тревоги и давление в голове, будто в ней надувают воздушный шарик.

Большим пальцем нажимаю кнопку вызова. Подношу телефон к уху, ожидая ответа Уиллис, а сама опасливо выглядываю из кухни и крадусь к гостиной. Вижу… ноги, торчащие из-за дивана…

Ноги Айрис в бежевых мокасинах.

Она лежит на полу, глаза закрыты, кожа странного синюшного оттенка. По-моему, она мертва.

Перед глазами у меня плывет. Я испуганно пячусь и замечаю на зеркале надпись оранжевой помадой, которой Айрис пользовалась с семидесятых годов.

Со стоном отступаю из комнаты, всем своим существом желая, чтобы Уиллис скорее ответила. Из угла раздается приглушенное мычание.

Бен.

Я не видела его машины, хотя и не высматривала ее, была слишком поглощена собственными мыслями.

Он скорчился на полу, руки и ноги связаны, галстук съехал набок, костюм смят, очки погнуты. Во рту – тряпка, похожая на кухонное полотенце, из уголка губ течет алая струйка.

– О господи! Бен!

Бросаюсь к нему, и он издает невнятный звук, отчаянно мотая головой.

В другом углу шевелится тень. Останавливаюсь как вкопанная.

Мэтт. Он стоит молча, неподвижно. Исходящая от него ненависть так же густа, как страх Бена.

За долю секунды я замечаю все: белки выпученных глаз Бена, который пытается освободить запястья, стальной хлебный нож в руке Мэтта. Закипающая во мне ярость вырывается наружу при виде шарфа у него на шее. Я купила этот шарф на прошлое Рождество, под цвет его глаз, из которых теперь на меня сочится яд.